Ну ничего себе, какие я имечки на ходу придумываю. Ещё и герцога какого-то там изобрела. Разыгралась у вас фантазия, Вероника Андреевна, к шестидесяти-то годам, ох, разыгралась.
На деле только плечами пожала. Мне-то что? Хотят снести – пусть сносят, тем более, эта лавка уже явно на ладан дышит, и давно. Тем более, это сон, что я нафантазирую, то и снесут.
Так и сказала:
– Не вижу в этом никаких проблем. Пусть это самое высочество сносит всё, что захочет, дело его.
Незнакомец озадаченно посмотрел на меня, пробормотал что-то себе под нос и с явным облегчением сказал:
– Ну что же… всё обернулось даже легче, чем я предполагал. В таком случае, заберите, пожалуйста, все ценные вещи из лавки и подготовьте её к сносу.
Словосочетание “ценные вещи” мне понравилось, и я уже с бóльшим интересом посмотрела на лавку.
– Сейчас заберу, спасибо! – воодушевлённо сказала, – Это всё, или вы ещё что-то хотели мне сказать?
– Всё, – с облегчением выдохнул незнакомец, – от всего сердца пожелаю вам удачи, госпожа Янко.
На это раз я восприняла это имя совершенно нормально. А что, симпатично даже звучит. И на мое настоящее имя похоже. Вероника – Береника.
– И вам, господин…
– Душек. Нотариус и, по совместительству, душеприказчик вашей тёти, Виллем Душек, если вы забыли, – с укоризной сказал мужчина, и я рассеянно кивнула, мол, очень приятно.
Душек ушёл, а я направилась в лавку. Сон сном, но уж больно хотелось посмотреть, какие такие ценности имел в виду этот нотариус.
***
В лавке с порога начались сюрпризы. Один неприятнее другого.
Во-первых, дверь была не заперта. Мда, хорошо, что это сон, в реальной жизни от незапертой пустующей лавки остались бы рожки, да ножки…
Во-вторых, не успела я шагнуть через порог, как из-под ног с истошным “мяу-у-у!” метнулась огненно-рыжая молния. Я взвизгнула в унисон и шарахнулась вбок, напоролась на что-то громоздкое и шкафоподобное. Оно опасно зашаталось, затрещало и принялось медленно заваливаться на меня.
Я заметалась, совершенно потеряв ориентацию в пространстве, а сверху на меня посыпался какой-то хлам, отчего-то больно бьющий по лбу. Нога зацепилась за какой-то выступ, и я с криком распласталась по полу, придавив что-то большое, рыжее и пушистое.
Это что-то немедленно зашипело, и мою руку пронзила резкая боль, словно я сунула её в капкан.
– Ай!
– Эй! Совсем ослепла?!
От изумления крик застрял у меня в горле. Мне что, послышалось, или вместе со мной кричал ещё что-то?
– Слышишь? Я к тебе обращаюсь! Ты кто такая и чего сюда вообще заявилась? За мной охотишься?
Я поднялась и присела на колени, прижав дрожащую руку ко лбу. Голова кружилась, место ушиба болело. Вдобавок, голос этот… стоп, кто вообще это говорит?!
– Ты! Эй, ты, девчонка! К тебе обращаюсь! Ты что, действительно слепая, что ли?
Голос был нежный, мелодичный, но с какими-то странными, словно мявкающими, интонациями. Я в растерянности огляделась и невольно подскочила, увидев прямо напротив большую огненно-рыжую кошку. В потёмках лавки померещилось, что от её шерстки исходит неяркое золотистое сияние.
Кошка сидела и сердито таращилась на меня огромными круглыми глазищами. Поймав мой взгляд, она встопорщила усы и гневно выпалила:
– Значит, видеть всё-таки можешь! А под ноги тебя смотреть не приучили?!
В голове всё поплыло.
– Кошка… разговаривает? – только и смогла выдавить я.
Она зашипела и молнией метнулась ко мне. Не дав мне опомниться, она вскочила мне на колени и, приподнявшись, от души стукнула лапкой по лбу.
Попав прямо на место свежего ушиба, который немедленно отозвался болью.
– За что?! – возмутилась я.
– За глупость! – рявкнула кошка, – если не можешь отличить кошку от кочурки, я тебе ещё раз наподдам! И вообще, я тебя сюда не звала! Только-только я решила поспать…
Её возмущённые вопли слились в неразборчивый гул, а я медленно подняла руку и ощупала лоб. Боль в руке и голове вспыхнула снова.
Боль.