— Уф! — сказала Сюзетта, когда смогла снова говорить. — Не думала, что такое может быть. Ты сводишь меня с ума.
Арман скатился с ее горячего тела и лежал, глядя на девушку.
— Есть в тебе что-то, что заставляет меня вести себя подобно дикарю в джунглях, — сказал он, изумляясь собственным действиями. — Я не знаю, что это, Сюзетта, но мы наверняка убьем друг друга любовью, если будем продолжать в том же духе.
— И тебя пугает такая перспектива? — спросила она, разглаживая капли пота на черных завитках его груди.
— Ни в коей мере!
— Вот и прекрасно. Тогда Фернанда обнаружит однажды нас мертвыми, — сказала она с усмешкой. — Я буду лежать на спине с раскинутыми ногами, ты — сверху, так и не вынув своей штуки, и мы умрем в один и тот же момент от избытка невероятного наслаждения.
Арман рассмеялся, но, потратив столько сил, он почувствовал голод и напомнил Сюзетте, что та обещала отобедать с ним и потанцевать.
— Конечно, но только не сегодня вечером, — последовал неожиданный ответ, словно она была Жозефиной, отвергающей притязания Наполеона. Выяснилось, что она хотела бы позавтракать с ним на следующий день, а заодно узнать его мнение, пойдут ли ей кое-какие комплекты нижнего белья; которые она видела в магазине. Ведь теперь, благодаря прощальному подарку Пьера-Луи, ей есть на что их купить.
«Только восемнадцать лет, а уже знает, как обращаться с поклонниками, — подумал Арман, развеселившись. — Очевидно, ее подруга, мадам Кибон, хорошая наставница».
Арман отлично понимал, что Сюзетта отнюдь не собирается тратить собственные деньги, эту привилегию она предоставляет ему. Он улыбнулся и, пожав плечами, сказал, что с удовольствием зайдет за ней завтра утром в одиннадцать. А если в одной из модных лавок, куда они наверняка зайдут, он случайно столкнется с Доминикой в сопровождении очередного поклонника, тем лучше для него. После воссоединения Доминика стала чересчур требовательной, и встреча с Арманом под руку с другой женщиной напомнит ей, что, как бы обворожительна она ни была, все же она — не единственный интерес в его жизни.
Спустя полчаса Арман ушел. Сюзетта с удовольствием опустилась в ванну, наслаждаясь расслабляющим погружением в горячую воду и ароматом дорогой эссенции, напоминающим нежный запах весенних цветов, растущих под высокими деревьями в лесу. Она повернула голову, услышав, как открылась и закрылась входная дверь, а затем голос Фернанды позвал ее по имени.
— Я здесь, — лениво откликнулась она. Прошла минута или две, и ее подруга вошла в ванную.
Фернанда Кибон была гибкой и стройной женщиной среднего роста, весьма элегантно одетой и изящно двигающейся. Ее лицо было гладким, фигура безупречной, а волосы черными как смоль, хотя ее тридцать пятый день рождения был уже позади. Войдя в квартиру, она сняла шляпу и пальто и предстала в дверях ванной комнаты в платье с рукавами до локтя из светло-зеленой тафты с рисунком из переплетающихся бледно-оранжевых колец. Но выражение лица контрастировало с яркой, нарядной одеждой, оно было искажено гримасой мрачного неодобрения.
— Значит, ты привела его сюда! — сказала она осуждающе. — Не вздумай лгать, я была в твоей комнате и видела бутылку и рюмки у твоей кровати. Зачем ты привела его сюда, ответь мне?
— Почему бы и нет? — беззаботно отозвалась Сюзетта. — Он принес мне деньги от Пьера-Луи, я решила, что он заслужил рюмку коньяку.
— У тебя в спальне? — уточнила Фернанда.
Сюзетта передернула хорошенькими обнаженными плечиками. Пока она лежала в душистой воде, ее пышные груди наполовину выступали над поверхностью, наподобие пары заманчивых островков в Южных морях; каждый из них был увенчан округлой красной вершиной. Движение плеч вызвало на островах землетрясение, море заволновалось, и по воде пошли расширяющиеся круги. Фернанда, как завороженная, смотрела на эту картину, и ее суровое лицо несколько смягчилось.
— Ну ладно, что было, то было, — вздохнула она. — Я помогу тебе отмыться от дикарского запаха самца. — Прикрыв дверь ванной комнаты, она шагнула к Сюзетте.
— В этом нет необходимости, — возразила та, — я уже закончила. Когда ты меня позвала, я как раз вылезала из ванны. Не подходи слишком близко, Фернанда, — брызги могут испортить тебе платье.
— Прошу тебя, задержись на минутку, — на лице Фернанды появилось мечтательно-нежное выражение. — Я все-таки хочу тебе помочь.
В следующий миг она стащила с себя красивое платье из тафты и бросила его в таз в другом углу ванной комнаты. За платьем последовала сорочка. Оставшись в белом кружевном лифчике, таких же трусиках и шелковых чулках, Фернанда опустилась на колени у края ванны и взяла в руки овальный кусок мыла.
— Следы дикарских прикосновений этого мужлана проступают на тебе так же отчетливо, как у девственной мученицы, растерзанной зверьем на арене римского цирка, — пробормотала она.
Сюзетта захихикала в ответ.
— Не смейся! — повелительно оборвала ее Фернанда. — Я всегда моюсь после того, как пожму руку мужчине, даже если была в перчатках.
— Но из нас двоих именно ты, а не я была замужем. Что же, твой муж, ложась с тобой в постель, надевал перчатки?
— Когда родители выдали меня замуж, я была совсем еще дитя, вряд ли старше, чем ты сейчас, — вздохнула Фернанда. — Что я могла знать о безрассудных желаниях мужчин? Ночь за ночью я лежала, вне себя от страха, а он делал со мной все, что хотел… Сядь, дорогая.
Сюзетта улыбнулась и села в теплой душистой воде. Фернанда сняла свои многочисленные кольца — с бриллиантами, рубинами, изумрудами и просто из чистого золота — и бросила в мыльницу, будто это были дешевые поделки, а не ценные памятные подарки бывших поклонников из отвратительной расы мужчин. Растерев мыло в руках, она взбила розовую пену и принялась намыливать пышные груди Сюзетты, с нежностью прикасаясь к ее телу.