Встаю по душ и включаю настолько горячую воду, насколько могу вытерпеть. Кажется, проходят часы, прежде чем я смываю всю эту дрянь с себя. Скребу пальцами по коже, несколько раз мою голову, выливаю на себя огромное количество геля для душа, но запах и грязь никак не смывается, витая в воздухе рядом со мной.
Я тру и тру, и, наверное, никогда бы не остановилась, если бы не услышала, что кто-то меня зовет.
- У тебя там все хорошо? – кричит медсестра обеспокоенным голосом. О чем тут переживать? Она боится, что я утопилась лейкой?
- Д..да, - заикаюсь я, понимая, что вода из горячей стала ледяной, а я покрылась мурашками, пальцы ног онемели, зубы стучат.
- Я принесла тебе вещи.
- С..спасибо, - отвечаю и выключаю воду.
Выхожу из кабинки, обтираюсь полотенцем, надеваю чистую майку, спортивные штаны, и толстовку с логотипом школы. Не знаю, где она их нашла, но мне и неважно. Важно, что они чистые, теплые и пахнут порошком. Последний раз бросаю взгляд на кучу моих вещей на полу и выхожу из душевой.
Медсестра проводит осмотр, задает какие-то вопросы, я кое-как отвечаю, и она меня отпускает.
Я выхожу из мед кабинета и в коридоре меня ждет Сара с моим рюкзаком. Я даже ни разу не вспомнила про свой рюкзак. Впрочем, мне и наплевать на него. Сейчас мне на все наплевать.
Конечно, меня отпускают домой. Ни за что я не вернулась бы на уроки, делая вид, что ничего не произошло. От всего случившегося мне невыносимо больно, так, что хочется разрыдаться посреди коридора и выплакать всю эту боль, но я отказываюсь от этого. Я никому не покажу, что меня сломали. Я уйду отсюда, не проронив и слезинки.
Сара провожает меня домой. Я говорила ей не делать этого, что я сама могу добраться, но она заткнула мне рот взмахом руки и взглядом убийцы.
- Я тебя не брошу, - сказала она и смелым шагом пошла по дороге.
До дома мы идем в молчании. Я не хочу говорить, и Сара меня не заставляет.
Возле дверей мы молча прощаемся, и она уходит обратно в направлении школы.
Я захожу домой, и, если бы Бог и Дьявол существовали, кто-нибудь из них уберег бы меня от этого, но, видимо, я недостаточно молилась ни раю, ни аду, мама уже дома и в курсе того, что случилось.
- Доченька, - начинает она, но я роняю рюкзак на пол и падаю на колени со рвущемся из груди рыданием, которое слишком долго держала в себе.
Мама подбегает ко мне, обнимает меня, приговаривая, что все хорошо, что все обязательно будет в порядке, но я не верю ей и просто рыдаю у нее на руках, словно мне снова десять лет и я упала с велосипеда, разбив коленку.
Не помню, как я успокоилась, но, наверное, я уснула, потому что проснулась я в своей комнате, укрытая одеялом и в полумраке.
Неужели мама принесла меня на руках в мою комнату? В моей маме само много шестьдесят килограмм веса, и она никак не могла поднять меня во сне, притом, что я вешу немного меньше пятидесяти килограмм.
Откидываю одеяло и собираюсь встать, но тут мой взгляд падает на кресло, и я замираю в неверии. Он здесь. Спит в моем кресле в метре от меня.
- Алекс? – пытаюсь я позвать его, но в горле пересохло, и его имя произносится шепотом.
Он просыпается и поворачивается ко мне лицом. Сначала он будто дезориентирован, но потом, видимо, вспоминает, где находится, и его взгляд фокусируется на мне.
- Нина. Как ты?
Я хмыкаю. Неправильный вопрос.
- А как я могу быть?
Он вздыхает и потирает руку. Его рука в ссадинах, и я смутно припоминаю, как видела летящий кулак прямо перед моим обмороком.
- Ты ударил его? – спрашиваю, в тайне мечтая, что он избил его так, что его лицо стало одним сплошным синяком.
Он встряхивает раненой рукой, секунду смотрит на нее и поднимает на меня глаза.
- А хотел бы убить.
От его слов пульс немного подскакивает, и где-то внутри меня просыпается ненависть и отвращение ко всему окружающему меня миру, ко всем людям вокруг, кроме одного. Кроме Алекса.
Мы смотрим друг на друга некоторое время, словно общаясь без слов. Затем он встает и подходит к кровати, опускаясь на колени передо мной.