Встреча показалась слишком близкой.
Джинни долго мылась и мыла и расчесывала свои длинные светло-каштановые волосы. Она хотела бы приодеться, но у нее было единственное чистое хлопчатобумажное платье.
Пока Джинни готовилась к встрече с отцом Джоанны, мысли ее были заняты совсем другим человеком. Столько миль разделяет их теперь! Встретятся ли они когда-нибудь? А если не встретятся, как сложится его судьба? Наверное, он никогда не женится, не создаст семьи. Наверное, он из тех мужчин, которые только срывают при любом удобном случае цветы удовольствия и удирают от всяких обязательств… Мужчина-одиночка по убеждению. Никого ему не нужно. И все-таки… не так это просто. Он полон противоречий: добрый — и злой, сильный — и слабый, он дает — и отвергает… он нежен — и груб… Стоп, Джинни, немедленно перестань о нем думать! Он недоступен.
Утром Джинни тщательно оделась и причесалась, но мысли ее были в разброде, а нервы — натянуты как струны. Она снова пожалела, что не поехала из форта Смит или даже из Джексборо в Колорадо на поиски собственного отца. Это было бы достойнее, хотя она и дала Джоанне священный обет. А теперь она должна коварно обманывать отцовские чувства и, каков бы ни был отец Джоанны, должна лгать и притворяться! «Но раз уж ты так решила, то уже не время для сожалений», — одернула она себя и подумала, что хорошо хотя бы то, что обман удастся ей без труда. Внешностью она похожа на Джоанну и все знает о жизни подруги. А потом она возьмет денег у Беннета Чепмена и поедет в Колорадо-сити разыскивать отца. Телеграфировать ему он не велел — положение Мэтью Марстона было опасное, он скрывался. Да, только так, другого выхода у меня нет, твердо решила Джинни, вошла в церковь и села в задних рядах. Некоторые прихожане поглядывали на ее хорошенькое личико и улыбались. Джинни сжала губы; ее била дрожь.
— Привет, Бен! — услышала она голос своего соседа, обращавшегося к входящему в церковь пожилому мужчине.
Джинни словно оцепенела и с трудом повернула голову: возможно, это ее… цель! Мужчина вошел в церковь один; хорошо одетый и подтянутый, на вид лет пятидесяти. Черные волосы с прядями седины, красивое лицо, высокий — футов шесть роста — и крепко сложенный. Если это действительно был Беннет Чепмен, то такой сильный мужчина действительно мог содержать ранчо крупного рогатого скота, сражаться с индейцами я встречать лицом к лицу любую опасность. Под глазами у него были морщинки и на лбу тоже; лицо, приятное и открытое, носило следы забот и треволнений. Джинни подумала, что если даже он действительно злой и безжалостный человек, то все же перенесенные страдания достались ему нелегко.
Две сидящие рядом с ней женщины подхватили молитву; услышав ее, Джинни готова была бежать из церкви.
— Не солги… не укради… возлюби ближнего своего… чти отца своего… — Да, Десять Заповедей Джинни сегодня были совсем некстати.
Джинни вышла из церкви одной из первых и осталась стоять, глядя на выходящих прихожан. Да, именно к этому мужчине, на которого она обратила внимание в церкви, все обращались «Бен» или «мистер Чепмен». Выходящие прихожане приветливо обращались и к Джинни, но она только кивала в ответ, не вступая в разговоры. Наконец она решилась подойти к нему. Сердце ее бешено билось: наверное, на моем лице написано, что я лгунья, думала Джинни, но обратилась к Чепмену спокойно, хотя голос ее сразу немного охрип от волнения:
— Сэр, вы — Беннет Чепмен? — Спокойно, Джинни, уговаривала она себя, помни, как важно для тебя и для покойной Джоанны, чтобы он тебе поверил…
Мужчина обернулся и испытующе посмотрел на нее.
— Да. Чем могу помочь вам?
Ну, Джинни, прямо к делу, быстро и коротко, подбодрила себя девушка.
— Я — Джоанна. Только что приехала из Англии. Мама умерла. Я решила встретиться с отцом.
Мужчина словно онемел. Он смотрел на нее, точно не мог понять ее слов. Потом его карие глаза просияли и наполнились слезами.
— Ты — Джоанна? Моя драгоценная потерянная Джоанна?
— Да, сэр, — заставила себя ответить Джинни. Он оглядел ее с головы до ног. — Ох, извините, — сказала она, — мои вещи задержались в пути, поэтому на мне такое платье. — Он продолжал молча смотреть на нее и она нервно спросила: — Вы сомневаетесь, что я — ваша дочь?
— О, конечно же, ты — моя Джоанна. Ты очень похожа на мать.
Она не услышала злобы в его взволнованном голосе, взгляд был удивленно-радостный.
— Разве это плохо? — попробовал почву Джоанна, и с облегчением увидела, что он улыбнулся. — Конечно, нет..