— Говори откровенно, Джоанна, — сказал Бен. — Мы знаем правду о ней. Она вышла за меня замуж потому, что я был богат и удачлив, а я женился на ней, потому что она была красива, нежна, очаровательна, и я думал, что она станет прекрасной женой и матерью. Но я не понял сразу ее характера. Я не виню только ее — мы не подходили друг другу, так что часто происходили столкновения, в которых оба бывали виновата. Я не должен был отпускать ее, но я думал, что она быстро опомнится и вернется. Я должен был забрать тебя сразу, но думал, что маленький ребенок должен находиться с матерью, а она была хорошая мать и любила тебя. Я здесь тяжким трудом создавал это ранчо; потом началась гражданская война. Страна была в смятении. Я не мог встать ни на одну сторону — обе были неправы, и северяне и южане. — Он перевел дыхание и продолжал: — Я вынужден был защищать свои земли и против янки, которые хотели их захватить, земли, предназначенные тебе и твоему брату, Джоанна! И я решил тогда, что если уменьшу содержание Стеллы, то она скорей вернется домой и привезет тебя. Я считал, что она не сможет содержать вас обеих — она слишком избалована, — и вернется. Билеты я обещал прислать по первому требованию. Но я ждал много лет, и ждал напрасно. Прости меня, Джоанна, если я поступал неправильно! Но я не мог послать Стелле деньги на возвращение — она бы истратила их совсем на другое. Я не хотел, чтобы вы нуждались. Как же вы жили?
Джинни выслушала рассказ Бена с неприятным чувством. У него было много денег, и он не посылал их жене и дочери, хотя мог предположить, что обрекает их этим на нужду. Все же он признал, что, может быть, не прав. Может быть, он думал, что последнее средство заставить неумолимую Стеллу вернуться — это оставить ее без единого пенни. Но ведь он мог догадаться, что своим решением обрекает на нужду и своего ребенка. И слова «прости меня» — как она сказала однажды Стиву — неравноценны причиненным страданиям.
Собравшись с мыслями, Джинни продолжала свой рассказ:
— Истратив ваши деньги, что она взяла, бежав из Америки, моя мать стала… любовницей английского лорда.
Бен выпрямился в своем кресле:
— Как! Мать моей дочери жила во грехе? Я думал, она вышла замуж по английским законам, не разводясь со мной.
— Сначала мама думала, что он ее любит и женится на ней, но это было не так. Поэтому, наверное, она и не развелась с вами — чтобы иметь возможность вернуться в Америку. Я подросла, лорд счел меня помехой и поместил в пансион в Лондоне. Мне тогда было тринадцать. После этого я редко их видела. Но в пансионе мне не было плохо. Я подружилась с девочкой из Джорджии, с ней и вернулась в Америку после смерти мамы, на одном корабле. Когда мама умерла в феврале, лорд перестал платить за мое содержание в пансионе. В сундучке мамы я нашла деньги и приехала пароходом в Саванну. Я ведь нашла и письмо, где вы просили маму прислать меня или приехать вместе со мной.
Джинни увидела, что Бен побледнел, опасаясь, что мог написать в этом письме о том, о чем дочь не должна была знать. Но Джинни смотрела на него ясным взглядом, и он успокоился. Джинни подумала, что, если б она узнала тайну отношений Бена и Стеллы — какую-то ужасную тайну, судя по волнению Бена, — то просьба Джоанны была бы ею уже выполнена.
— Я хотела увидеть вас, и вот я здесь. Может быть, я поступила необдуманно, тогда простите меня — я бываю иногда импульсивна, как мама.
— Ты поступила правильно, Джоанна. Ты замечательно поступила. Я так рад тебе.
— Когда мы приплыли в Саванну, то увидели, во что война превратила южные края. Это было ужасное зрелище. Ну а потом я договорилась с мистером Эвери. Он казался порядочным и достойным доверия. И я поехала в Техас в его фургоне. Телеграфировать вам я боялась — думала, что вы не разрешите мне приезжать.
— Бог с тобой, девочка, как ты могла такое подумать! Я же люблю тебя, нуждаюсь в тебе.
— Могла — мы ведь не знаем друг друга, так долго жили в разлуке.
— Теперь всю жизнь будем узнавать друг друга и никогда не разлучимся! Обещаю это. Надеюсь, Джоанна, ты не винишь меня, причина нашей разлуки — слабости и пороки твоей матери. Я знал, что она начинает меня ненавидеть, и поэтому отпустил ее. Я не давал ей развода, потому что не в силах был отказаться от тебя. Я надеялся, что она опомнится и вернется.
Да, если бы она вернулась, подумала Джинни, это было бы лучше для нее самой и Джоанны… И произнесла это вслух:
— Да, отец, лучше бы она вернулась. Так ужасно, когда дочь растет без отца.