Стоун хотел бы открыть ей свою душу до конца, но не мог, пока не встретится с Мэттом и не узнает всю правду. Сейчас он боялся открыться ей и нарушить восстановленную между ними, но еще хрупкую связь. Ведь, может быть, она права, и убийца Клэя — не Мэтт, а кто-то другой. Тогда они вместе будут искать убийцу. Но если Мэтт все-таки виноват в каких-то махинациях по отношению к Клэю, это снова вызовет осложнения между ними и Джинни…
Джинни целовала и ласкала его, и он чувствовал, что снова обрел ее. Она — единственная женщина, которая поняла его и пробилась к нему, вырвала его из отчужденности, спасла от одиночества.
Он рванул вниз ее ночную рубашку, обнажив белоснежную атласную кожу, и нежно прильнул к ней губами. Нахлынула страсть, и он неистово ласкал ее, целуя грудь, плечи, живот.
Джинни крепко обнимала его с чувством, что он целиком принадлежит ей. Она расстегнула его рубашку и пробежала пальцами по гладкой безволосой груди. Она хотела любить его здесь, сейчас, после бесконечной разлуки. Она тянулась к нему всем своим существом, раскрывалась навстречу ему, как цветок.
Взволнованный ее порывом, Стоун на минуту отодвинулся от нее, стянул сапоги, снял и бросил на стул брюки и пистолеты. Когда он обернулся к Джинни, она ждала его, обнаженная, призывно протягивая к нему руки. Погрузив пальцы в ее волосы, он прижался к ее рту с такой силой, что у обоих перехватило дыхание. Его страсть разгоралась все неистовее, но он сдерживая себя, чтобы не причинить ей боли, желая овладеть ею бережно и нежно.
— Я же говорил, что ты — опасное искушение и непреодолимый соблазн, женщина, и я был прав!
— И ты для меня тоже, любовь моя… — простонала Джинни. Она изнемогала от любви, его темные глаза словно притягивали ее в свои неведомые глубины.
Он наклонился над ней и сосал ее груди, а руки его скользнули вниз и достигли заветного бугорка. Его тело пылало, как факел, ее близость после недель воздержания сводила его с ума, но он сдерживал неистовство страсти, желая одарить ее любовью и нежностью. Он снова жадно приник к ее рту, потом, не в силах больше медлить, раздвинул ее бедра и вошел в нее. Ни одна женщина не принимала его с такой самоотдачей всего своего существа, и ни одна не завладевала им так безраздельно. Он входил в нее, вдыхая нежный и пряный аромат ее тела — свежий, как весна, и горячий, словно знойное лето.
Руки Джинни перебирали шелковые волосы Стоуна и ласкали его мускулистую спину; она выгибалась ему навстречу. Ее тело отвечало ему каждой своей клеточкой, его руки и губы возбуждали ее страсть, и Джинни всем существом устремилась к волшебнику — Стоуну. Тело ее плавилось, горело огнем. Он ускорил темп, и поцелуи его стали еще неистовее. Она отдавалась ему, дарила себя безоглядно. Он был счастлив.
Тело Джинни увлажнилось, желание вспыхнуло еще сильнее.
— Я хочу тебя, хочу, любовь моя! — простонала она.
— И ты меня получишь! — поддразнил он, доводя их обоих до апогея страсти; она все крепче прижималась к нему… миг пронзительного наслаждения — и они блаженно расслабились, не выпуская друг друга из объятий. Тела их блестели, увлажненные, в сердцах царили блаженство и покой.
Джинни положила голову на грудь Стоуна, и, зажмурив глаза, дышала редко и глубоко. Ах, как хорошо, как спокойно и уютно чувствовала она себя в объятиях любимого.
Стоун тоже чувствовал удивительное спокойствие. Я люблю ее, думал он. С другими женщинами я занимался любовью, а эту люблю… Теперь он понял различие. Джинни была создана для него, и это чувство довольства и покоя было — любовь. Он перекатился на бок и нежно посмотрел на нее.
— Расскажи мне еще о себе. Я хочу все знать о моей Джинни Марстон.
Уже заполночь она кончила свой рассказ о себе — детство, юность, все вплоть до сегодня.
— Последнее, о чем я расскажу, это — о моих отношениях с Фрэнком Кэнноном. Он завтра сделает мне предложение, как мне поступить? Если я ему откажу, он выйдет из-под моего влияния.
Стоун не хотел, чтобы Кэннон узнал о его присутствии в городе — он нарочно не брился, чтобы изменить свою внешность. Если убийцей окажется Кэннон или кто-нибудь еще, думал Стоун, я буду счастлив, потому что боюсь ранить ее… или совсем потерять. Теперь он всей душой желал, чтобы Мэтт Марстон не был убийцей Клэя.