Стоун понял, что он опознан в Колорадо-Сити, несмотря на короткую бородку, несмотря на то, что он вел себя крайне осторожно. Когда он расспрашивал старателей о трупах в сгоревшей в горах хижине, один парень показался ему очень подозрительным. Через час он увидел, что ищейки Кэннона следуют за ним по пятам — он узнал двоих охранников из банка. Это не удивило его — он знал, что банкир последний год усиленно интересовался месторождением, открытым Клэем и Мэттом. Поскольку Кэннон сам снимал пробу с образцов и знал, что люди, открывшие месторождение, убиты, он имел право найти его и сделать заявку.
Стоун не нашел в действиях Кэннона ничего подозрительного, и все полученные о нем сведения тоже не внушали на его счет никаких сомнений: добропорядочный гражданин, ничем не опорочивший своего имени. Стоун со стаканом виски в руке сидел в салуне, который заполнялся вечерними посетителями. Он как будто рассматривал загадочную картинку, недостающей частью которой был Мэтт. Надо его найти, тогда картинка будет разгадана. Если бы Мэтт призвал его на помощь, подозревая ловушку… послал бы письмо… но, возможно, опасность грянула неожиданно. Стоун вдруг поймал себя на том, что уже не хочет видеть Марстона убийцей Клэя, а чувствует, что опасность грозила им обоим, хотя жертвой стал один Клэй. Может быть, Мэтт боится стать жертвой тех же убийц, и боится довериться закону, потому что чиновники в Колорадо славятся своей продажностью. Так или иначе, Стоун решил вечером, когда он под покровом темноты проскользнет в комнату Джинни, открыть своей возлюбленной все, что он от нее утаил. Он скажет ей, что дело не ясно для него самого, но он имел основания заподозрить Мэтта. Джинни ведь много лет не видела отца — он мог стать совершенно другим человеком за эти годы. Человеком, которого ожесточили война и плен, потеря плантации и потеря семьи. Открыв богатейшее в Штатах месторождение серебра, он утаил это от второй жены, которая продолжала считать его мертвым, и вызвал из Англии Джинни… Значит, он любит ее и хочет одарить богатством. Но, может быть, любовь к дочери и подстегнула его алчность, и он решил избавиться от Клэя?
Стоун так горевал после смерти Клэя, что даже смутный намек в письме друга побудил его счесть Марстона убийцей Кессиди, и эта мысль так глубоко укоренилась в его сознании, что он не в силах был отказаться от нее. Все, решил Стоун, мне придется сказать Джинни, что я подозреваю ее отца в убийстве. И как это ни ужасно, настигнув Марстона, мне придется арестовать его и передать в руки закона, но до того, как он возьмется за осуществление этого дела, он должен был подумать о безопасности Джинни. Надо убедить ее укрыться на время в хижине в горах, в десяти милях от Вестонского прохода. Если она откажется поехать с ним, ему придется связать ее и доставить туда насильно; ну а там уж убедить другими средствами.
«Мэтт Марстон, — воскликнул Стоун, — хоть бы ты был невиновен! Я могу потерять из-за тебя женщину, которую люблю…»
Окончив приготовления к отъезду, Джинни дождалась темноты, охваченная тягостным раздумьем. Вчера в постели, среди безумных ласк и скоропалительных обетов, она поверила в чудесное будущее. А ее любимый, оказывается, скрыл от нее тайну, которая это будущее разрушила. Между ними возник злой дух, которого, как она думала раньше, Стоун уже убил, — тайна, молчание. Почему он не был с нею откровенным, до конца искренним? Его ненависть, злоба, ожесточение обернулись против ее дорогого отца, и он счел эти чувства дороже любви, если он в самом деле ее любил, наверное, не любил! Она боялась в этом убедиться и хотела убежать как можно дальше… Если он все-таки любит, то найдет ее и все объяснит.
Джинни написала записочку Хетти, которой не было дома: за интересной пожилой женщиной ухаживал не один поклонник, и сегодня она была приглашена в ресторан, как Джинни на несостоявшийся обед с Фрэнком Кэнноном.
Еще одна опасность, со вздохом подумала Джинни. Кэннон пустится разыскивать ее и все узнает… Джинни просила Хетти поберечь ее вещи до возвращения. Положив записку на видном месте, она скрутила узлом свои пышные волосы и прикрыла их шляпой с высокой тульей, бросавшей тень на верхнюю половину лица, и надела широкий жакет, который скрывал ее фигуру. Она поела холодного жареного цыпленка с бисквитами, чтобы не разводить лишний раз огонь в горах для приготовления пищи, завернула остаток в чистую тряпочку и положила в дорожную сумку. Джинни вышла из дома и осмотрелась — никого не было. Зайдя в сарай, она оседлала свою лошадь, привязала седельные сумки, села верхом и сумела выехать из города незамеченной — был конец дня пятницы, все уже разошлись по домам, а редкие прохожие не могли узнать переодетую Джинни. Перед нею лежал путь в Скалистые Горы, оставшиеся три часа дневного света давали ей возможность до темноты укрыться в лесу. После первой ночевки предстоял путь еще на четверо суток.