— А я думал, что вы доверяете мне… — Голос его звучал расстроенно.
— Да, я вам доверяю как прекрасному учителю и умелому проводнику.
— Но не как человеку?
— Да, вы меня поняли. Вы по-человечески несправедливы ко мне.
— Как же я должен с вами обращаться?
— Поймите же, когда вы недовольны Мэтти, или Луизой, или… вы не изводите их, как меня, хотя они тоже доставляют вам трудные минуты. Почему только одну меня вы браните и мучаете непрестанно?
Стив подумал и нашел логическое объяснение:
— Потому что именно вы нуждаетесь в моей усиленной строгости. Недостатки миссис Джексон, или миссис Ивз, или… — досадны, но не опасны. А ваша рассеянность опасна не только для вас самой, но и для окружающих. И потом, у этих женщин другой характер. Делать им выговоры — значит только раздражать их, и они станут вести себя еще хуже. А моя строгость по отношению к вам приводит к положительным результатам. И я надеюсь, что впредь мои замечания не будут раздражать вас.
— Я должна считать ваши слова комплиментом? — с досадой спросила она.
Стив нахмурился.
— Да, но, к сожалению, у вас иногда бывают вспышки упрямства и капризов. У вас неровный характер, словно… ящик с сюрпризами, — закончил он, желая шуткой и напоминаем о ящике, на который они наткнулись ночью в фургоне, смягчить острую ситуацию. Вспомнив эту ночь, он с неожиданной нежностью взял в ладони лицо Джинни и приподнял за подбородок.
Но она тотчас же вспомнила сцену с Кэтти, свидетельницей которой она была, и резко откинулась назад, рассерженно фыркнув:
— Я тебе не игрушка, ублюдок!
Стив замер и посмотрел на нее жестким суровым взглядом:
— Да, я — незаконнорожденный, мисс Эвери! Вы не ошиблись.
Она оцепенела. Это правда? Так вот почему он такой…
— Прошу прощения, мисс Эвери, нечаянно сорвалось с языка, — сказал он саркастическим тоном, но полное сочувствия горячее сердце Джинни уже раскрылось навстречу его боли:
— Стив, я не хотела… я не думала… Просто вы рассердили меня, все время забавляясь на мой счет… Но я хочу, чтобы мы стали друзьями, заключили мир…
Стив сразу спутал все ее карты:
— Пожалуйста, избавьте меня от вашего сочувствия. Да, я незаконнорожденный. Так разве я один? У этой шальной бабы, жены Кинга, четверо детей от троих мужиков. А теперь она липнет ко мне, и я не могу от нее отвязаться.
Значит, незаконнорожденность так повлияла на его отношение к женщинам, подумала Джинни. А сцена с Кэтти представилась в ее сознании совсем в другом свете. Он, оказывается, презирает женщин — как безжалостно он отозвался о Кэтти! И ее, Джинни, он тоже презирает? Она робко спросила:
— Вы ненавидите свою мать?
— Нет, — удивленно ответил он, — я ее люблю.
— Значит, он винит в своем позоре отца, — подумала она. Как странно… Обычно сыновья обвиняют мать…
Он почувствовал, что его так тянет к ней, что надо этому положить конец, и резко сказал:
— Если вы имеете на меня виды, Анна, то я говорю: нет. Я недоступен.
— Вы женаты или у вас есть возлюбленная?
— Нет, не было и не будет, ни жены, ни возлюбленной. В моей жизни нет места для женщин. Я ни в ком не нуждаюсь, только в самом себе.
— Это звучит холодно и жестоко, Стив. Одинокие люда несчастливы.
— Может быть, но мне это подходит. Связать с кем-нибудь свою жизнь значит стать уязвимым. Пока я один моя броня непроницаема, я никогда не потерплю поражения. Мой девиз: быть сильным и умелым.
— И вы никому не доверяете и никого не подпускаете к себе? — спросила она.
— Да, так. Я верю только в себя самого.
— Но ведь жить так очень тяжело, Стив!
— Вовсе нет.
— И вы никогда не измените свою жизнь?
— Никогда.
— Не верю вам.
— Почему?
— Мне кажется, вы не сможете прожить всю жизнь в одиночестве. Вы сами себя не знаете.
— Вы думаете? Такой мужчина, как я, не станет жить рядом с женщиной — я возьму у нее то, что мне нужно, а остальное мне ни к чему. Берегитесь таких дьяволов, как я, Анна. Мы опасны, мы эгоисты, и верить нам нельзя. — «Я еще хуже, но об этом ты не узнаешь…» — добавил он про себя.
Так ты боишься меня, подумала Анна. Вслух же сказала:
— Хотите, я докажу вам, что вы в себе ошибаетесь?
— Может быть, и докажете, но лучше не искушайте судьбу, а поверьте тому, что я сказал. Подумайте, и вы поймете, что я опаснее самой неистовой бури. Вернитесь в лагерь, буря не стихает, одной выходить в непогоду не следует. Никогда больше так не делайте.