«Чего бы я хотела? — спрашивала она себя. — Поехать в Техас, рассказать отцу Джоанны всю правду и уехать в Колорадо со Стивом…»
Разве ты настаивала бы на своей просьбе, Джоанна, обращалась она мысленно к умершей подруге, если б узнала, что я влюбилась и потеряю свою любовь, если сдержу свою клятву отомстить за тебя? Я бы хотела, чтобы ты была рядом со мной — мне не с кем посоветоваться. Что мне делать? Я не могу нарушить клятву, я бы всю жизнь себе этого не простила, твоя память священна для меня, Джоанна, и обет нерушим. И потом, знаешь ли, я должна молчать из-за мистера Эвери, а то я подведу его. Да и Стив, узнав правду, откажется от меня…
…У Джинни не было ни дома, ни денег, ни помощи. У нее был единственный выход — продолжать путь на ранчо Чарльза Эвери, рассчитывая на его великодушие и помощь. И она не могла раскрыть тайну, возникшую в ту памятную ночь, когда умерла ее лучшая подруга.
В вечерних сумерках Стив остановил обоз, выбрав для ночевки опушку густой тенистой рощи. Чарльз развел костер, и Джинни «состряпала» ужин, открыв два плотно закрытых кувшина консервированного супа с ветчиной, приготовленного Мартой. К супу она поджарила кукурузу, а на десерт сварила кофе — этому Джинни уже научилась у Элли. Они выпили по ковшику молока — Чарльз брал его теперь у Стюарта Девиса. После ужина Джинни помыла тарелки водой из бочонка — экономить воду не приходилось, потому что днем ее набирали из встречавшихся по пути рек. Потом Джинни помогла Чарльзу смазать колесные оси и насыпала на ночь зерна мулам — они паслись во время стоянки на траве, но нужно было подкармливать их и зерном, чтобы животные были в хорошем состоянии во время трудного пути.
Джинни подумала, что Стив знает свое дело: зерно везли в двух отдельных фургонах, не перегружая тяжелыми мешками семейные фургоны.
Окончив домашние дела, Джинни пошла поболтать с подругами, а Чарльз направился к фургону Эда Кинга, потом туда подошли Гарри Браун, Дэниэлс и Карл Мэрфи из Джорджии.
Когда они оба вернулись к своему фургону, Джинни спросила Чарльза:
— Вы знаете этого Мэрфи? Он не разоблачит наш обман? — Она опасалась, что переселенец из Джорджии мог быть прежде знаком с Эвери и знает, что его настоящая дочь умерла.
Чарльз погладил руку Джинни и успокоил ее:
— Не волнуйся, девочка. Никто не знает о судьбе моей Анны, и никто не знает, что ты приехала из Англии. Даже если вздумают проверять, мы в безопасности.
Джинни вздохнула с облегчением — она очень боялась, что ее уличат во лжи…
Через двадцать минут все утихло, и лагерь погрузился в сон.
На следующий день они ехали по зеленым равнинам, иногда — по пологим холмам. Только два раза встречались топкие места. Они проезжали через пышные рощи и миновали несколько разрушенных ферм с поваленными изгородями, пересекли реку Огупи, шириной местами до пятидесяти футов, медленно несущую свои темные воды, иногда с быстринами на глубине.
В четверг обоз пересек равнину, поросшую дубами и цветущими сливовыми деревцами. Местами почва была неровной. Все цвело и зеленело; в этом краю было много и вечнозеленых деревьев. Иногда они встречали старые церкви с кладбищами при них. Они были обрадованы тем, что деревянный мост через широкую быструю реку Окони сохранился в целости, хотя и обветшал. Переправились не вереницей, а по одному фургону. Это был единственный мост, который они встретили за четыре дня пути, хотя пересекли уже немало потоков и ручьев.
На стоянке в четверг Джинни подумала, что уже четвертый день Стив избегает ее. Все эти дни на стоянках он ел вместе с возчиками зерновых фургонов, хотя многие семьи приглашали его обедать и ужинать с ними. Днем, объезжая обоз, он заговаривал с мужчинами и женщинами, но к ее фургону подъезжал только для того, чтобы обменяться несколькими фразами с Чарльзом, в то время как Джинни правила. Она вела фургон уверенно, без затруднений — уроки Стива прошли недаром.
Почему, твердила себе Джинни, он снова отстраняется? Ведь он признался Чарльзу, что увлечен ею, и вот за четыре дня — ни слова, ни ласки, ни поцелуя! А она жаждала всего… или одного из трех… Ведь и ей самой он предложил дружбу, танцуя с ней в воскресенье, а теперь снова ведет себя как чужой…
Тем не менее Джинни каждую ночь, усталая от дороги, крепко спала в фургоне. Чарльз Эвери расстилал свою постель на траве или на дощатом настиле под фургоном. Со дня отправления с берега Огичи не было стоянок у реки, поэтому приходилось ограничиваться умыванием. Благодаря Мартиным консервированным супам и овощам Джинни легко справлялась с готовкой и уже привыкала к походной жизни, которую путникам предстояло вести еще много недель.