Через, как мне казалось, вечность я поднимаю взгляд на огромную деревянную дверь, которую успела изучить наизусть, за последние два года. Каждая трещина, выемка, скол и узоры мне знакомы, звук скрипа двери въелся в меня настолько, что я смогу отличить его от любого другого. Но если раньше, я открывала ее с чувством эйфории и ожидаемого отвлечения от учебных будней, то сейчас все по другому. Сердце бьется у горла, отдаваясь стуками во всем теле, которое напряжено до предела. Руки сжаты, а ноги хотят унести меня подальше отсюда. Не знаю, как выгляжу со стороны, но готова поставить все на то, что моя, итак бледная, кожа выглядит белее снега.
Со стороны раздаются шаги, после чего руки обнимают меня за плечи, одновременно пугая, и успокаивая, что я здесь больше не одна.
– Ты чего тут стоишь? – Софи оглядывает меня, после чего на ее лице проступает понимание. – Давай зайдем вместе, удобно устроимся на диване, пока ты возьмешь в руки… – подруга вытаскивает из моей сумки книгу. – “Правда о деле Гарри Квеберта”, заманчивое название, – размышляет девушка. – Ты погрузишься в этот рассказ и временно перестанешь думать.
– Прям вообще не буду думать? – ухмыляюсь я.
– Да, потому что вот в этой голове, – она стучит пальцем по моему виску. – Слишком большой бардак в последнее время.
Она тянет меня вперед, входя через двери внутрь, пока мыслями я стараюсь максимально отвлечься и хоть немного расслабиться, вспомнив, с каким удовольствием я заходила сюда раньше.
Последний час мы сидим с Софи на мягких кожаных диванах около большого окна. Рядом стоит маленький деревянный столик, на котором лежат учебные книги подруги, в которых та копается в целях подготовки к ближайшему тесту. Ее постоянные вздыхания слышны каждые пять минут, пока я, расположившись на диване с другой стороны от нее, читаю книгу.
Перелистывая страницу. я понимаю, что не сильно увлечена сюжетом. И дело не в том, что он не интересный, как раз наоборот. Помимо фэнтези, я всегда любила детективы. Меня увлекало повествование, расследования, как персонажи строили теории и в конце выяснялась вся правда. Никогда не забыть, то ликование внутри “Я так и думал!”, когда твои догадки были верны. Но сейчас, меня отвлекает совершенно другое.
Я оглядываюсь назад, в сторону книжных полок, там стоят студентов, которые ищут нужные себе книги. Остальной народ расположился на таких же диванах и за столами в зале. Стоит глубокая тишина, нарушаемая лишь звуком перелистывания страниц и тихими разговорами. За окном темнеет, в библиотеке горят лампы и центральная люстра, отбрасывая яркий свет на деревянные стены, которые не менялись со времен основания этого университета. Царит атмосфера старинной библиотеки викторианской эпохи, которая так мне нравилась и которой я вдоволь наслаждалась. Но в последнее время все не так.
Стоит мне взглянуть в сторону начала проходов между книжными полками, я вспоминаю, как проходила по ним и уходила все дальше. Как я попала в мертвую тишину, бродила в темноте с одним лишь фонариком и ощущением чего-то неизвестного. Мурашки проходят по моей коже, поэтому я отворачиваюсь от туда, натыкаясь на взволнованный взгляд Софи.
– Хочешь, мы сходим туда вместе? – мне стало приятно на душе от поддержки подруги, но я вижу по ее глазам, в которых плещется страх, что ей не хочется туда идти, поэтому я не собираюсь подвергать ее тому же.
– Нет, я должна буду сама это сделать. Чтобы там ни было, оно не напугает меня больше, чем проваленная дополнительная работа, – пытаюсь немного развеселить атмосферу.
Софи усмехается и качает головой, одновременно смотря по сторонам зала, что не укрывается от меня.
– Когда ты найдешь остальные книги? – спрашивает подруга.
– Профессор Хоклинс дал мне время до следующей недели, поэтому я должна сделать это как можно скорее, – отвечаю я, бездумно перебирая руками страницы моего детектива.
Девушка кивает и опускает голову обратно к учебникам. Мы погружаемся в приятное молчание, которое прерывается моим резким движением, когда что-то падает мне на плечо.
С гулко бьющимся сердцем и дрожащими руками, из которых выпала книга, я оборачиваюсь и сначала мой взгляд падает на руку на моем плече, а потом на виноватое лицо того, кому она принадлежит.