По крайней мере так я себя убеждала. На самом деле я боялась встретиться с собственным будущим. Бык раздробил не только мою руку. Я сама рассыпалась на кусочки, я была уничтожена и не знала, что от меня осталось. У нас было еще одно свидание, очень неловкое, и с тех пор он перестал звонить. Иногда я думала, что, если бы один из нас решился на первый шаг, произнес бы еще хоть слово, мы могли бы уже пожениться и развестись, выгорев от накала чувств и силы характеров обоих.
Наши отношения основывались на страсти, больше не было ничего, объясняла я Сэди в то время. Я лгала. Мы слишком много спорили, это правда. Но понадобилось шесть месяцев исцеления, чтобы понять: я любила Хадсона. И понадобилось восемь лет, чтобы вновь неожиданно встретиться на праздновании Нового года в Далласе, на вечеринке, которую устраивал бывший ковбой, с которым мы оба дружили. На следующий день Хадсон улетал в Ирак. В полночь я поцеловала его на прощание, убеждая себя, что поступила бы так же, будь это любой другой парень, улетающий на войну.
— Ну и как твоя лошадиная психология? — спросил Хадсон, заказывая еще пива и возвращая меня к реальности. А мне так хотелось, чтобы волшебство затянулось.
— Я лицензированный иппотерапевт, — ответила я. — Так что все путем. — Я покачала головой. — И мне правда нравится. Лошади — чудесные учителя. Им мозги не запудришь. Им не мешают человеческие эмоции. Они не жалеют детей, им плевать на их прошлое. С лошадьми нужно быть властным и уважительным, иначе ничего не получится. Но ты, конечно же, это знаешь.
Он улыбнулся.
— Когда мне было шесть лет, меня учил жеребец по имени Грех. Некоторые потом говорили, что учитель он был никакой.
Официантка, проходя мимо, опустила нам на столик картонку жареных халапеньо с начинкой из крем-сыра. При этом она намеренно мазнула пальцами по руке Хадсона, забирая у него пустой стакан. Мне стало неприятно. Глупая, неуместная реакция.
— Я веду малолетних правонарушителей, в основном работаю с ребятами, которые ведут себя агрессивно, — я пыталась поддерживать нейтральную беседу. — Они объезжают наших мустангов. Великолепное зрелище. Один бунтующий дух против другого. — Я укусила перчик и поймала каплю сыра у подбородка. — А как у тебя дела? Как Афганистан?
— Катастрофа во всех ее смыслах, — мрачно ответил он. И медленно лениво улыбнулся. — А у тебя по-прежнему самый мягкий и сексуальный акцент на планете. Парни на родео с ума по нему сходили. Говорили, что у тебя сердце тигра и лицо ангела.
Я ничего не могла с собой поделать. Я рассмеялась. Хадсон меня очаровывал, да и алкоголь делал свое дело. Я чувствовала себя так, словно дрейфую по теплой реке.
— Что, думаешь, ковбои не могут быть поэтами? — Он наклонился ко мне и убрал выбившуюся прядку волос мне за ухо. Прекрати, взмолилась я про себя. — Перед тобой и раньше сложно было устоять, а теперь практически невозможно.
Я чувствовала, как кровь приливает к лицу, как покалывает кожу в том месте, где его палец коснулся моей щеки. Я только что пережила два худших дня в моей жизни. И не была готова к полноценному флирту с Хадсоном, особенно, если для него это была лишь игра.
— Ты боишься? — спросил он мягко и тихо.
— Тебя? Или Энтони Марчетти? Ответ «да» на оба вопроса.
— Тебе не обязательно встречаться с Марчетти. Есть другие способы.
— Мне самой это нужно, — коротко ответила я. — Я ценю твою помощь. И я теперь в долгу перед тобой.
— В таком случае это тем более плохая идея. — Он погладил пальцем тыльную сторону моей ладони. — Я обычно собираю долги.
Хадсон откинулся на спинку стула.
— Ты понимаешь, что у тебя будет только десять минут? Вне его камеры. И рядом с тобой будет Рафаэль. Ты понимаешь, что теперь, когда я в курсе, я полностью в деле? И буду на страже каждого дюйма твоей прекрасной задницы. Ты согласна на эти условия?
— Да, — тихо ответила я. — Согласна.
— Мне нужно будет на пару дней уехать из города, это по работе. Не делай глупостей, пока я не вернусь. Просто встретиться, просто познакомиться.
Я слышала его, но думала совсем о другом.
— Ты собираешься назад? — выпалила я, и он знал, что я говорю о пустыне, в песках которой я так боялась его потерять.
— Нет, — ответил он. — Никогда.
На следующее утро, перед рассветом, я натягивала джинсы, ежась от результата усердной работы кондиционера. Волосы еще не просохли после душа. Я не собиралась наряжаться на встречу с Марчетти. Взглянув на свое бледное отражение в большом зеркале на двери ванной, я пожалела, что позволила Хадсону уговорить меня на пару порций текилы.