Через пару секунд я уже была в туалете маминой спальни — бросила таблетки в унитаз и смыла их.
А затем направилась в прачечную, чувствуя себя уже на порядок лучше.
Лично я еще не закончила с Дженнифер. Ноутбук так и стоял на сушилке, батарея полностью зарядилась. Я вытащила шнур из розетки и перенесла ноутбук за мамин стол. Довольно быстро выяснилось, что сенсационное убийство Дженнифер прогремело по всему штату Оклахома и прилегающим городам Техаса.
Популярная красавица, которой хватило смелости включить песни Уитни Хьюстон в свое конкурсное выступление. Она мечтала о мире во всем мире и карьере учительницы для детей с проблемами слуха. А потом ее изнасиловали, убили и вышвырнули в городскую реку, как мусор, — и все это в родном городе, в котором она ходила за конфетами на Хэллоуин, в котором пекла брауни, собиралась с подругами на пижамные вечеринки и впервые поцеловалась. Ее превратили в жуткое клише, истрепав ее имя на сотнях блогов и сайтов об убийствах, наживающихся на информации о мертвых девушках.
Джекпот мне выпал в виде репортажа неких «Оклахомцев». Когда я набрала в поисковике по их архиву имя Дженнифер Куган, выскочило восемьдесят две статьи. Одну можно было приобрести за три девяносто пять, а за пачку из двадцати пяти статей требовали девятнадцать долларов девяносто девять центов. Без платы приходилось довольствоваться заголовками, примечаниями и двумя первыми фразами из статей.
Я листала список, который два амбициозных репортера три недели забивали статьями на полный разворот, с двустрочными подзаголовками, а затем перешли к ежемесячным дополнениям и через время отметили первую годовщину события статьей на передовице с заголовком ЧТО СЛУЧИЛОСЬ С ДЖЕННИФЕР? Последняя заметка была добавлена всего шесть месяцев назад, и в ней говорилось, что к истории начали принюхиваться создатели сериала «48 часов», оценивая перспективность серии. Продюсеры решили взяться за бойфренда Дженнифер, учившегося в том же университете и пропавшего примерно во время ее убийства.
Я выхватила из сумочки кредитку и весь следующий час распечатывала, читала и подчеркивала нужное.
Это Джек мог считать, что Дженнифер Куган никак не связана с Энтони Марчетти, — я же не была уверена.
А потом, в той же шизофренической манере, которой в последнее время характеризовалась вся моя жизнь, я взбежала по лестнице наверх, выкопала из сумочки розовое письмо, проверила телефонный номер, который уже заучила за эти дни наизусть…
И позвонила — тут же, пока не передумала.
Бодрый голос секретаря сообщил:
— Пфайффер, Смит и Земек. С кем вас соединить?
Джек Смит обыскал дом, пока я спала.
Не пребывай я в своем текущем обсессивно-компульсивном состоянии вкупе с паранойей, я бы и не заметила. Но признаки были везде. Синие и белые пластиковые формы для льда были разложены в морозилке в другом цветовом порядке. Синий, синий, белый, белый, синий, синий. Ящик в комнате мамы был выдвинут на полсантиметра. Содержимое моего рюкзака пребывало в чуть более компактном беспорядке, нежели обычно.
В «Нордстроме» я уставилась на себя в тройное зеркало, думая о том, что за последние две недели похудела как минимум на размер. Жизнерадостная британка по имени Беатрис разглядывала меня со спины и интересовалась, не думаю ли я, что мне больше пойдет нефритово-зеленый, мятный и оттенок морской волны. А я размышляла, кто же такой Джек Смит — частный детектив на задании или наемный убийца.
Впрочем, сегодня не он, а Розалина Марчетти дергала за ниточки, контролируя все до последней пуговицы. Мистер Земек, ее адвокат в Чикаго, был предельно краток при обсуждении моей завтрашней поездки на встречу с ней. Он устало зачитал мне инструкции Розалины:
— Встреча ровно в два. Дресскод для чая. Наденьте зеленое. Выключите мобильный. Никакого парфюма.
— Зеленое? Оттенка Гринча или молодого укропа?
— Сарказм неуместен. Она эксцентрик. — И затем, с громким выдохом: — Если вам требуется специально покупать одежду, отправьте счет моему секретарю.
— Деньги не проблема, — сказала я.
— Я не сомневаюсь. — И тихий вздох в телефонной трубке. Я представила себе испуганного маленького человечка с толстым животиком и готовностью уйти на пенсию, забыв наконец о жизни, накрепко связанной с женой мафиозного босса.
Не прошло и получаса, как его секретарь забронировала мне номер в центральном отеле Чикаго, который она описала как «самый писк», и отправила мне мой билет с открытой датой возвращения. Сэди пару раз консультировала меня по телефону по поводу одежды и приближающейся поездки. Маму оставили в госпитале до конца недели, после чего она сможет вернуться в пансионат, скорее всего, потеряв остатки памяти.