Беатрис протянула мне стопку зеленой одежды, и через пару минут я вышла из примерочной в мятного цвета платье с таким количеством крючочков и завязочек, что без инструкции не разобраться. Не знаю как, но это количество сработало. До странности элегантно. Подтянуто во всех нужных местах.
Беатрис показала мне большие пальцы.
— Я присмотрю к нему туфли, — сказала она, взглянув на мои потрепанные ковбойские сапоги. — Вернусь через секунду.
Было уже поздно, магазину пришло время закрываться. Она оставила меня в одиночестве перед тремя зеркалами и рядом закрытых примерочных кабинок. Десяти кабинок. Издевательство. Я опустилась на колени и едва на голову не встала, пытаясь рассмотреть, есть ли в кабинках ноги. Телефон зажужжал в оставленной на полу сумочке, почти у самого уха, и я от испуга стукнулась головой о ножку стула.
— Черт!
Мне хотелось швырнуть телефоном в зеркало, но это сулило семь лет неудач.
Я посмотрела на экран. Скрытый номер. Никогда раньше неопознанные номера не казались мне мрачными.
— Томми, ты там одна? — Сегодня голос Чарлы звучал, как у представителя мышиного семейства: писклявый и едва слышный. — Ты уж отцепи от меня этого охранника. Не надо меня втягивать в свою семейную бузу, а?
— Ну так прекрати мне звонить, — зашипела я. — Я и в первый раз все поняла.
— Слушай, ты полегче, ладно? У меня тут и так стресс. Прошлой ночью девчонка из камеры напротив повесилась на шелковых стрингах, которые ее парень припер на своей собственной заднице. Тебе бы понравилось спросонья такое увидеть?
Я не знала, что она имеет в виду — мертвую девушку или факт пикантного переодевания.
Чарла довела свой писк до оперного фальцета.
— У меня от здешней еды жопа стала, как мешок с фасолью. Даже если я выйду, никто меня не захочет, кроме неудачников с маленькой пипиской и закупками в «Волмарте». А теперь мне предстоит офигенная карьера в мафиозной структуре. Так что не смей со мной задираться. Тебе нужно сообщение или нет?
— Вообще-то нет, — сказала я.
— Милая, а лучше, чтоб было нужно. Потому что стремная это фигня. Честно говоря, у твоего папочки охренительные связи — и тут, и на воле. Я здесь уже шесть месяцев, и не могу допроситься у охраны даже лишнего куска пирога, если не дам пощупать себя за сиськи. А сегодня тот гадский охранник показал мне фото из морга — парня, которого они порезали в Хантсвилле пару недель назад. Сказал, что это типа стимул для меня хорошо выполнять работу.
Не называй его моим папочкой.
— Дорогуша, ты слушаешь? Твой папс хочет, чтобы ты знала, цитирую: «Чикаго — это тупик». Как думаешь, это фразочка с двойным смыслом, или как там оно называется?
Глава 17
Я бросила потрепанный папин чемодан на одну из двух кроватей номера и поаплодировала себе за то, что добралась до Чикаго живой, не задушила в аэропорту медлительного зануду, который удивился — удивился! — требованию снять обувь и вытащить ноутбук из сумки при прохождении контроля, и не поддалась панической атаке, когда самолет внезапно задергался на высоте четыре с половиной тысячи метров над землей.
Чемодан — тяжелый бордовый пластик с застарелой сеткой царапин — выглядел настоящим анахронизмом в современном чопорном номере. Номер был не в моем вкусе, зато располагался высоко над шумом Мичиган-авеню. Фокусной точкой тут была напольная лампа с синеватым неоновым светом, вполне способная справиться с функциями ночника.
Почти все в этой комнате было холодно-нейтральным — либо белым, либо белым с металлическим отливом, либо серым, либо черным. Тон явно задавал один из тех дизайнеров интерьера, что берут по триста долларов в час, а цвета, скорее всего, назывались как-то особенно поэтично: «Любовники луны», «Ноябрьский дождь» и «Полночь в Хельсинки». Ага, умная часть моего мозга продолжала работать. А вдохновлял ее, скорее всего, розово-красный лак под названием «Моя тетушка пьет кьянти» на моих ногтях. Педикюр делала Мэдди. На трезвую голову всего юмора не понять.
Еще три часа ожидания.
С самого утра мое тело почти жужжало, как угасающая лампа дневного света. Четверть таблетки «Ксанакса» решила бы вопрос, не поспеши я выбросить всю упаковку.
Рухнув на вторую кровать, я решила, что лучше уж сидеть на Черном Дьяволе, чем в номере отеля в чужом городе одиноко размышлять о том, застрелят меня в ближайшие пару часов или позже отравят дорогим чаем. У меня было чертовски много времени для того, чтобы обдумать сообщение Чарлы.