В левой части огромных ворот приоткрылась маленькая металлическая дверь, почти полностью скрытая свесившимися ветвями. Кто-то где-то явно нажал на кнопку. Чувствуя, как все тело напряглось в ожидании опасности, я осторожно вошла на территорию, где царила паранойя Розалины. И оказалась в узкой арке тоннеля, полностью заплетенного виноградом. Конца тоннеля не было видно. За спиной хлопнула калитка, заставив меня подпрыгнуть.
Пришлось размеренно шагать три минуты, и только потом тропинка выгнулась в сторону, где, предположительно, находился дом Розалины. Пять раз мне чертовски хотелось повернуть назад. Дважды шпилька моих только что купленных туфель цвета меди проваливалась в землю, после чего я не выдержала, сдернула их и зашлепала босиком.
Еще несколько минут — и лозы надо мной слегка расступились, пропуская свет. Я заметила, что они оплетают бесшовную металлическую беседку в форме клетки; слева и справа растения были настолько густыми, что я не могла выглянуть через них наружу. Я заключила, что и снаружи сюда не заглянет никто и ничто, кроме камер, время от времени встречавшихся на моем пути. Добравшись наконец до подножия каменной лестницы, я уже вовсю дрожала.
На верхнюю площадку вели двадцать ступенек. Мои глаза не одну секунду заново привыкали к солнцу. Я стояла на двухуровневой террасе у идеальной копии старой итальянской виллы. С одной стороны от пола до потолка шли окна, обрамлявшие бальный зал с тремя массивными хрустальными люстрами. Зал явно был спроектирован так, чтобы в особые ночи гости могли выходить на балкон.
Когда я обернулась, мне в лицо ударил порыв неожиданно прохладного ветра с озера Мичиган. В Техасе такие порывы можно было ощутить, только стоя прямо под кондиционером. Я не видела воды, но знала, что она близко.
Пришлось постучать подошвами туфель по плиткам террасы, избавляясь от налипшей грязи, и надеть их, прежде чем я позволила себе полюбоваться с балкона на самый причудливый сад, что когда-либо видела: лабиринты беседок, мощеных дорожек и фонтанов. Здесь легко было заблудиться. Возможно, это и подразумевалось при устройстве.
— Сад прекрасен, не правда ли? — спросил из-за моей спины женский голос с легким акцентом, и я без предупреждения оказалась лицом к лицу с Розалиной Марчетти. Первое, что я заметила, это ее «переделанные» скулы — хирург подтянул их и сделал резче, отчего она стала похожей на итальянку, а не на мексиканку.
От Рози с поблекшей газетной фотографии почти ничего не осталось. Ее серебристо-белые волосы были собраны в элегантный узел, по сложности сооружения не уступавший саду. Бледно-зеленый брючный костюм обтекал ее тело как свободная кожа, слегка подчеркивая блеск бриллиантов на пальцах, в ушах, на шее.
Розалина оказалась красивее, чем я думала. И она совершенно не была похожа на меня.
— О Господи, — произнесла она, и ее голубые глаза, которые, я помнила, изначально были карими, затуманились. А затем она сгребла меня в почти что искренние объятия.
Я совершенно ничего не почувствовала. Разве я не должна была что-то почувствовать?
— Тш-ш-ш, — предупредила она, как только я попыталась заговорить. — Не здесь.
Розалина взяла меня под локоть и провела по двум пролетам каменной лестницы, спиралью спускавшейся в сад. Камни казались такими древними, словно сам Микеланджело подбирал их.
В центре сада был маленький внутренний дворик с медной скульптурой посередине: маленькая девочка в натуральную величину — ангельские крылья стремятся в небо, руки, раскинутые в ликовании, разбрызгивают воду фонтана.
— Это Адриана, — сказала она. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, о ком говорит Розалина. — Этот фонтан я установила на третью годовщину ее похищения.
Боже, пожалуйста, пусть эта девочка не окажется мной.
Четыре садовых дорожки убегали от дворика в густые подстриженные джунгли, и Розалина потянула меня к арке из жимолости, не обращая внимания на эффект, который произвели на меня ее слова. Сверху сад казался идеально поддерживаемой симметрией, но внутри я даже не пыталась отследить направление всех поворотов. Мне было жарко, я устала и отлично осознавала, что Розалина не представляет для меня физической угрозы. В детстве я всегда мошенничала в играх с лабиринтами, зовя на помощь ластик и карандаш.
— Здесь я чувствую себя в безопасности, — сказала Розалина, убирая ветку с моего пути. — Этот сад был спроектирован много лет назад профессором математики из университета Чикаго. Специально для меня. Сейчас он уже мертв. И я единственная, кроме охранников и садовника, кто знает здесь все входы и выходы: карта сада заперта без ключа у меня в голове. — Она постучала пальцем себе по лбу, а я помолилась: пусть окажется, что профессор почил по естественным причинам.