Мимо пролетела моторная лодка с хохочущими подростками, обдав нас веером брызг и так подпрыгивая на белых барашках волн, что я сразу поняла — они перевернутся. И в полусотне метров от нас так и случилось.
Я еще не успела понять, что происходит, а папа прыгнул в воду гладким чистым движением, которое казалось физически невозможным для такого массивного мужчины. Мама схватила руль и велела нам достать надувные подушки, которые могли использоваться как спасательный круг. Три таких подушки ветер вырвал у меня из рук, и они бесполезными поплавками заскользили по воде. Между волн то появлялись, то пропадали две головы. Еще один подросток пытался уцепиться за перевернутую лодку. Мама подвела катер ближе и выключила мотор, чтобы нечаянно не переехать кого-нибудь.
— Веревку! — крикнул нам папа. Я бросила толстую веревку, всегда привязанную к кольцу на корме именно на такой случай, но силы моего броска едва хватило на жалкий метр. Папа огромными гребками добрался до нее и проплыл метров тридцать до подростков, которых течением уносило на опасное расстояние.
— Тяните! — закричал он. Мы, трое, начали тянуть, а папа направился к парнишке, цеплявшемуся за лодку. Мы подняли парня и девушку на борт, а папа уже плыл к нам, обхватив третьего за шею приемом водных спасателей.
— Лиза. Моя сестра… — Девушка с трудом выдохнула это, когда папа добрался до борта. Он устал от борьбы с разбушевавшимися волнами.
Девушка это заметила и лихорадочно заметалась.
— Нас было четверо! Вы должны спасти Лизу!
— Уилл… — я слышала мольбу в мамином голосе. Она хотела, чтобы он остался.
Но папа уже исчез под водой. Прошли три самые долгие минуты в моей жизни, и его голова снова вынырнула, увлекая за собой Лизу. Та была умной девочкой. Она нашла воздушный карман под перевернутой лодкой и все это время молилась. Бо́льшую часть прошедших трех минут папа в том же воздушном кармане уговаривал Лизу набраться мужества и выплыть с ним на поверхность. Каждый День благодарения мама Лизы присылала папе открытки, пока не умерла от рака. Лиза теперь работает в неонатальном отделении, спасает жизни других детей.
Я проследила за каплей дождя, оставлявшей след на окне такси. Мне так хотелось верить, что в моих венах течет героическая кровь моего папы. Вопросы о том, какую роль он сыграл в происшедшем, возникали снова и снова, но я отталкивала их. Я позволила себе полностью сосредоточиться на мамином предательстве, потому что в него было легче поверить. Но больше игнорировать вопрос о папе не удавалось.
Та ссора мамы с отцом, которую подслушала Сэди. Подозрения Джека Смита, который сказал, что я родилась под программой защиты свидетелей. Странные звонки Чарлы из тюрьмы. Сумасшедшая история Розалины. Таинственный Энтони Марчетти. Эл Адамс и визитная карточка в моей руке. Я погладила пальцем выпуклую эмблему.
Уильям Тревис МакКлауд.
Твой отец говорит, что защищает тебя.
Те же слова. Не тот отец.
Папа рисковал жизнью ради совершенно чужих ему людей. Я видела, как он это делает. И не знала, что я тоже ему чужая.
Палец миновал рентген в аэропорту без малейших осложнений, а вот с маникюрными ножничками за восемь баксов пришлось расстаться.
— Ты что-то мрачная, — заметил Хадсон, засовывая сумку с моим ноутбуком на полку над нашими сиденьями. — Ты и двух слов не произнесла после выезда из отеля. Кроме «твою мать», когда попрощалась со своими ножничками.
Я не сказала Хадсону о том, что уходила из отеля на встречу с Элом Адамсом. Хотела рассказать, но знала, что он будет в ярости. Свой же вечер Хадсон описал как пустую трату времени. Два часа он ждал, когда появится адвокат Луи, а потом тот посоветовал Луи не отвечать на бо́льшую часть вопросов.
— Я просто устала, — сказала я, поднимаясь на цыпочки, чтобы стянуть одеяло, лежавшее на верхней полке у самой стены.
Хадсон жестом пригласил меня на место у окна, я устроилась поудобнее и закрыла глаза. Искрящаяся энтузиазмом стюардесса начала свое шоу, напомнив мне старый выпуск «Субботней ночи» с Тиной Фей. Мои мысли свободно дрейфовали.
Память — такая забавная штука.
Перспектива еще забавнее.
Теперь я знала, почему мама одевала нас как мальчишек и коротко стригла нам волосы.
Почему она назвала девочку странным именем Томми.
Почему закрашивала свою приметную седую прядь.