Эта мысль не оставила ее и утром, и, выбран минуту, когда рядом никого не было, Жулия набрала номер Сан-Марино. К телефону подошла Гонсала, и Жулия терпеливо отвечала на ее расспросы о здоровье Сели и Отавиу и обо всем том, что составляет предмет насущных интересов скучающей женщины. И все же Жулия, улучив момент, попросила передать сеньору Сан-Марино ее просьбу:
— Мне очень нужно повидаться с ним…
— Конечно, дорогая. Как только он появится, я передам о твоем звонка. Обнимаю тебя! Всем привет!
Жулия едва успела повесить трубку, как в столовую впорхнула Элизабети. Капельки воды искрились в ее ниспадающих на плечи волосах, свежий румянец играл на щеках, глаза сияли молодостью, здоровьем, предвкушением радостного дня.
— У меня есть что-то, способное развеселить мою строгую сестрицу. — Элизабети уселась напротив Жулии и протянула ей плитку шоколада. — Если отказываешься от сладостей любви, съешь хоть шоколадку.
— Ты не забыла мою просьбу — не говорить о Шику? — Жулия постаралась сразу оборвать сестру и закончить неприятный разговор.
Элизабети обиделась:
— Я ведь забочусь о тебе и о твоем счастье, ведь ты моя сестра, и я люблю тебя.
— А кто сказал, что мое счастье — это Шику? Этого не будет никогда! — Жулия поднялась и стала складывать сумку.
Повисла пауза, которую прервала Бетти:
— Ах, Жулия! Тебе не повезло, в твоей жизни встречались только плохие мужчины. Но они не все такие, уверяю тебя. Просто нужно измениться самой, и тогда изменятся люди вокруг тебя. Посмотри на меня! Раньше кто только ни крутился вокруг меня, но я решила изменить себя, свою жизнь — и возник Арналду! Его не просто завоевать и удержать, но, правду говорят, за собственное счастье надо бороться! И Шику, мне кажется, и есть твое счастье, твоя возможность изменить жизнь к лучшему. — Бетти наклонилась к сестре. — Он очень хороший, Жулия, хотя и у него есть существенный недостаток — он беден, но ведь ты — не я, для тебя деньги не важны…
— Деньги как таковые не важны… Но меня вряд ли можно покорить исполнением серенады под окном. Я хочу видеть рядом с собой сильного, самостоятельного человека… — Жулия замолкла под лукавым взглядом сестры. — Ну что ты так на меня смотришь?
— Ничего. Просто я знаю такого человека. Зрелый, самостоятельный, сильный… Богатый… Обаятельный. И знаешь, как его зовут? Антониу Сан-Марино.
Щеки Жулии залились алым цветом.
— Бетти!
— Я шучу, это ты все воспринимаешь всерьез…
Они сидели в глубине маленького ресторана, составлявшего гордость закрытого клуба, членом которого был Сан-Марино.
Жулия с наслаждением положила в рот серебряной вилкой кусок лангуста и отпила глоток восхитительного белого вина. В зале было прохладно, что в этот жаркий день воспринималось как особая благодать. Где-то вдалеке остались все треволнения и проблемы. Покой и умиротворение окутали Жулию, давая ей столь желанную передышку.
— Сан-Марино, ты уверен, что Элиу Арантес больше никогда не будет беспокоить моего отца?
— Можешь быть спокойной. Вряд ли мы когда-нибудь его увидим: в полиции с ним поговорили как надо, и, надеюсь, отбили всякую охоту соваться в чужие дела. Главное, чтобы он уже не наболтал лишнего твоему отцу. — Сан-Марино кивнул официанту и попросил подать десерт. — Отавиу подробно передал их разговор?
— Насколько он в состоянии это сделать, я не знаю. Он что-то запоминает сразу, что-то вспоминает потом, что не задевает его памяти абсолютно. А про их встречу с Элиу Арантесом он сказал немного: встретились, тот обнял его, попросил прощения — за что, отец так и не понял, потом подъехала машина, в которой находились дочка Арантеса и какие-то подозрительные типы. На этом их встреча закончилась.
Сан-Марино задумался.
— Наверное, в машине были помощники негодяя.
— Я тоже так думаю. Жулия отодвинула опустошенную креманку и потянулась за сумкой. — Спасибо за все, Сан-Марино.
Он накрыл ее руку своей большой и теплой рукой:
— Может, ты хочешь чего-нибудь еще?
Она покачала головой:
— Ты же знаешь, журналисту сидеть на одном месте подобно смерти. — Она на секунду прижалась к его плечу. Я даже не знаю, как мне тебя отблагодарить.
Через она уже стояла на плавящемся от жары асфальте и пыталась поймать такси, чтобы успеть в редакцию на вечернюю летучку. Редакция встретила ее несмолкаемым говором, стрекотом клавиатур и неким непрекращающимся движением сродни броуновскому — появлением людей, мельканием лиц, шуршанием бумаг, хлопаньем дверей, передвижением стульев. Иногда эта суматоха раздражала Жулию, чаще развлекала, но обычно она ее не замечала, потому что сама была ее частью, плотью от плоти.