— Чем? — не понял Шику.
— Пьянством. Ты вроде никогда не говорил, что вы разошлись на этой почве.
— А при чем тут Лусия Элена? — тупо уставился на него Шику.
— Да так, ни при чем. Забудь! — махнул рукой Вагнер.
Мы уже приехали. Вон твой дом. Иди, ложись спать и завтра не опаздывай на работу!
Шику так и поступил. Завалился спать, не обращая внимания на стойкий парфюмерный запах, который еще не до конца выветрился, хотя окна все это время и были открыты.
Ближе к полуночи вернулся домой Раул. Впечатления от свидания буквально распирали его, и он попробовал растолкать Шику, но не смог: тот спал как убитый.
Ну и черт с тобой, дрыхни! — проворчал недовольно Раул. — Мне тоже будет полезно хоть немного отдохнуть от твоей персоны. А то Жулия чуть ли не весь вечер только о тебе я говорила, пока мне это не надоело, и я ее не остановил. Но зато потом… Как мы целовались у ее дома!.. Ты болван, Шику! Это ж надо — узреть змею в такой милой и трепетной, в такой бесконечно притягательной женщине!..
Наутро Шику проснулся от сильной головной боли и был мрачнее тучи. Раул попытался заговорить с ним о Жулии, по Шику сразу же пресек эту попытку:
— Помолчи, пожалуйста. Все, что ты можешь сказать, и так написано на твоей идиотски счастливой физиономии. А обсуждать с тобой отдельные интимные подробности я вовсе не намерен.
— Я и не собирался этого делать, — обиженно буркнул Раул. — А ты, похоже, встал не с той ноги.
— Возможно, — примирительно произнес Шику. — Будь добр, скажи Вагнеру, что я приеду в редакцию не раньше полудня. У меня есть важное дело в городе.
Утро в доме Отавиу начиналось нервозно. Здесь вдруг обнаружилось сразу несколько проблем, требующих незамедлительного и в то же время хорошо продуманного, взвешенного решения. Цена ошибки была очень велика, так как речь шла ни много, ни мало — о человеческих судьбах.
Прежде всего, это касалось дальнейшей судьбы и всей будущей жизни Сели. Накануне вечером она сообщила Жулии, что не может больше оставаться в семье и хочет как можно скорее вернуться в монастырь. Чем была вызвана такая поспешность, Сели не объясняла, и Жулия, проговорив с ней полночи, так и не выведала истинную причину непонятного поведения сестры.
— Жулия, не сердись и не считай меня эгоисткой, пожалуйста! — умоляла ее Сели. — Я счастлива, что у меня есть ты, Бетти и папа. Но клянусь, именно ради здоровья папы я и должна уехать отсюда! Мне нужно много молиться.
У Жулии шла голова кругом от такой странной логики. Разве нельзя молиться здесь и при этом радовать отца своим присутствием? Этот резонный вопрос она многократно задавала Сели, и та внутренне соглашалась с ней, но не могла открыть сестре всей правды. «Конечно, это было бы возможно и было бы замечательно, — с горечью думала Сели, — но только в том случае, если бы рядом с папой находилась другая — чистая и безгреховная дочка. А я оказалась слишком неустойчивой к соблазнам, и мой грех так велик, что может только повредить здоровью папы».
— Ладно, я завтра поговорю с отцом, постараюсь подготовить его к твоему отъезду, — сдалась, наконец, Жулия, которой не хватило чуткости и элементарного житейского опыта, чтобы не рассудком, а сердцем понять душевные терзания сестры и помочь ей.
С утра Жулия обдумывала предстоящий разговор с отцом и оттого выглядела сосредоточенно-хмурой, чем не преминула воспользоваться Бетти.
— Что может означать твое постное выражение лица? — Насмешливо спросила она. — Фотограф обманул тебя и не пришел на свидание? Или оказался слишком плох в постели?
— У тебя одно на уме — секс! А я не такая, как ты: едва познакомились, и тут же в постель.
— Ты говоришь обо мне? — изумленно закатила глаза Бетти. — Да я уже сто лет ни с кем не спала!
— А бизнесмен? — напомнила ей Жулия.
— У меня с ним ничего не было. Обнимались, целовались… А вчера, когда я намекнула ему, что мне нужна машина, он перевел разговор на другую тему. И я послала его подальше! Кому нужен такой жмот?
— Ну, извини, я не знала…
— Ах, ерунда! Не бери в голову! — беспечно усмехнулась Бетти. — Расскажи лучше, отчего у тебя дурное настроение.
— Из-за Сели. Она вдруг решила вернуться в монастырь, а я так и не смогла выяснить почему.
— Папа ее не отпустит! — уверенно заявила Бетти. — Пойдем, он уже, наверное, ждет нас к завтраку.
Сестры отправились в столовую, однако им пришлось говорить с отцом не о Сели, а об Алексе, и это была другая весьма деликатная проблема, которую предстояло разрешить семейству Монтана. Причем Отавиу заострил ее до предела: