Ее слова привели Отавиу в сильное возбуждение.
— Не знаю, к какому миру относишь себя ты, — произнес он гневно, — а я не стыжусь во всеуслышание заявить, что обязан жизнью прислуге! И не могу представить, как ты — моя дочь, моя плоть и кровь — смогла нанести Алексу такой удар в спину! Лучше бы мне было не выходить из летаргии, чем переживать этот ужас.
Бетти не на шутку испугалась такого заявления Отавиу, но виноватой себя по-прежнему не чувствовала и, пытаясь успокоить отца, сбилась на претензии к нему.
— Ты упрекаешь меня в том, что я будто бы оскорбила Алекса. А сам оскорбляешь меня, отказываясь быть моим отцом. Но мне к этому не привыкать: ты никогда не был для меня отцом! Нянчился только с Жулией, своей любимицей. А я ходила у тебя в падчерицах!
— Бог мой, я ничего не помню! Простонал от боли Отавиу, но Бетти это не остановило.
— Ты не имеешь морального права предъявлять мне счет, — продолжала она. — Я была обделена твоей любовью и, можно сказать, росла как сирота. Наверное, поэтому и выросла глупой. Ведь я наивно полагала, что теперь все будет по-другому, ты, наконец, полюбишь меня. Но твое равнодушие хо мне осталось прежним. Более того, чужой человек, слуга, для тебя дороже, чем я!
Свой гневный монолог она прервала, лишь, когда заметила, что плечи Отавиу вздрагивают от рыданий.
— Папочка, прости меня! Прости! — бросилась к нему Бетти, тоже рыдая. — Ты во всем прав, папочка! Я сейчас же пойду к Алексу и попрошу у него прощения.
Алекс не слишком поверил в искренность столь скорого раскаяния, но, увидев Бетти заплаканной и несчастной, пожалел ее, не стал упрямиться.
— Хорошо, — сказал он, — я и Онейди переедем вместе с вами. Но только потому, что это нужно твоему отцу.
— Спасибо, Алекс! — обрадовалась Бетти. — Не держи на меня зла. Я сама иногда ужасаюсь своим словам и поступкам.
Затем она вновь помчалась к отцу, и между ними состоялась уже совсем другая беседа. Теперь отец и дочь сидели рядышком, прижавшись, друг к другу, и говорили, говорили…
— Сегодня я узнал тебя получше, и ты стала мне гораздо ближе, — признался ей Отавиу. А то, что в тебе победили добрые чувства, хорошо не только для меня, но, прежде всего для тебя.
— Да, ты так считаешь? — недоверчиво спросила Бетти. — А меня, наоборот, все это выбило из колеи — чувство вины, жалость к Алексу… Я презираю всяческие сантименты!
— Почему, Бетти?!
— Потому что у меня есть четкий план, я твердо знаю, чего должна достичь в жизни. И на этом пути я не стану церемониться ни с чужими чувствами, ни даже со своими!
— Тебе это не удастся, — уверенно произнес Отавиу, немало озадачив Бетти.
— Как тебя понимать, папа? — в недоумении спросила она.
— А здесь все написано, — простодушно улыбнулся Отавиу, раскрывая тетрадь, подаренную ему Лидией. — Пока ты говорила с Алексом, я прочитал свою запись о тебе и, не скрою, усомнился в собственных выводах. Но потом ты пришла и развеяла мои сомнения.
— Папа, что это за тетрадь?
— По совету Лидии я записываю сюда все, чему мне приходится учиться. Например, как следует пользоваться мобильным телефоном, видео, микроволновой печкой.… В общем, всеми теми штуками, которые вы изобрели, пока я спал…
— Что ты записал обо мне, папа? — вернула его в прежнее русло Бетти.
— Да, о тебе! Сейчас прочитаю. Так… Элизабети Монтана, двадцать шесть лет, была замужем за Николау… Внешне она не похожа на Еву, но у нее такой же взгляд. Прошлое:
судя по всему, несчастное детство, росла без отца. Красивая, упрямая, плохо воспитанная, эгоистичная пустышка.
— Папа! — возмущенно воскликнула Бетти.
— Зато честная, веселая, привязчивая, с хорошими задатками и добрым сердцем, которого она, похоже, сама боится.
— А мое будущее? — облегченно вдохнув, спросила Бетти с интересом и надеждой, но Отавиу разочаровал ее:
— Увы, я не пророк. Твое будущее во многом зависит от тебя самой.
— Тогда можешь сразу записать: богатая, знаменитая, замужем за миллионером, живет в роскошном особняке, путешествует по свету, покупает все, чего ей захочется. Не сомневайся, я своего добьюсь!
— Нет, лучше я запишу потом, когда все это произойдет в действительности, — проявил осторожность Отавиу.
После разговора с Бетти он пригласил к себе еще и Сели, однако на столь же глубокое проникновение в ее внутренний мир у Отавиу просто не хватило сил.
— Я не могу найти нужных слов, чтобы удержать тебя рядом с собой, поэтому мне остается только уважать твои религиозные чувства, — признал он свою 6еспомощность, отпуская Сели в монастырь.