Алекс больше всего боялся, что там, на кладбище, Отавиу ненароком увидит могилу Евы, но этого, к счастью, не произошло. Все мысли Отавиу были сосредоточены лишь на отце, он даже у могилы матери не задержался, только спросил, увидев ее имя, высеченное на гранитной плите:
— Мама?.. Она тоже здесь?
— Да, они похоронены вместе, — ответил Алекс, загораживая своей плотной фигурой расположенную чуть в стороне могилу Евы.
— А вот и он, мой отец! — воскликнул Отавиу. — Да, все так, Григориу Монтана… Здесь все написано…
Он произнес имя отца, все еще не веря в то, что его нет в живых, что его останки покоятся на этом кладбище уже много лет. И, словно желая на ощупь почувствовать реальность, убедиться, что это не сон, осторожно, с опаской дотронулся до отцовского надгробия.
Камень, прогретый на солнце, ответил ему странным, как будто потусторонним теплом.
Отавиу опустился на колени и припал к надгробию. Теперь он знал, верил в то, что отец здесь и может услышать его.
— Отец, отец!.. — говорил он, бережно оглаживая камень. — Я сожалею, что так долго отсутствовал, был вдали от дорогих моему сердцу людей, забыл о том времени, когда мы были вместе… Я очень хочу вспомнить твое постаревшее лицо, которое видел на фотографии, но не могу! Прости меня, отец, прости за все!
Он умолк, силы оставили его.
Алекс, чутко уловивший этот момент, как всегда вовремя подставил ему свое плечо.
— Пойдем, пойдем, — говорил он, уводи Отавиу подальше от могил семейства Монтана. — Тебе надо отдохнуть.
— Нет, я не устал. Наоборот! Мне даже кажется, сейчас был близок к какому-то прозрению! Понимаешь, я просил у отца прошения и не знал за что. Но так надо бы, я уверен! Мне даже стало легче сейчас… Наверно, я все-таки виноват перед отцом. Скажи, я его чем-то обидел?
— Отавиу, что за вопрос? Нет, конечно!
— А я был на его похоронах?
— Нет.
— Почему?
С тобой произошло несчастье.
— Это важно! Я не был на похоронах, потому что не мог сюда прийти. Хотел, но не мог, понимаешь?
— Да-да.
— А я не помню, что это было — автомобильная авария?
— Нет, не авария. Ты упал с балкона.
— Что ты говоришь! — Отавиу был потрясен. — Упал с балкона! Невероятно! А где это было? С какого балкона?
Алекс мысленно ругал себя за то, что утратил бдительность и сболтнул лишнее, но отступать было поздно: Отавиу настоятельно требовал подробностей.
— С того балкона, что находится в большой спальне вашего дома.
— Ты имеешь в виду отцовский дом? Тот, в который мы ездили?
— Да.
— Значит, это была спальня отца! И я в ней находился… А потом вышел на балкон… Как же я мог упасть?
— Вроде бы там шатались перила, ты облокотился на них, потерял равновесие. Упал и сильно ушиб голову.
— Как глупо! Оказаться в такой передряге всего лишь из-за шатающихся перил! Ты уверен, что все было именно так?
— Ну, с какой стати мне тебя обманывать?
— Да, действительно, с какой стати? Прости, пожалуйста! Это уже заговорило мое ущемленное самолюбие: не хочется, чтобы все было так банально. А перила — высокие?
— Достаточно высокие.
Отавиу, наконец, умолк, ушел в себя, что-то обдумывал или вспоминая. Алекс уже вздохнул с облегчением, но тут прозвучал еще один вопрос, не легче предыдущих:
— А Ева где?
— Господи, дона Ева уехала из Рио, ты же это уже сто раз записывал в свою тетрадь! — не смог сдержать раздражения Алекс.
— Почему она не звонит, не объявляется?
— Вот этого я не знаю. Поедем отсюда! Все! Хватит! Поехали!
Даже вернувшись домой, Алекс долго не мог прийти в себя.
— Я уже не знал, как выкручиваться, — жаловался он жене. — Совсем заврался! Он задавал мне вопросы без передышки, я не успевал отвечать, а не то, что думать! Еще неизвестно, как на нем все это отразится.
— А я думаю, это хорошо, что он увидел могилу отца, — высказала свое мнение Онейди. — Так ему легче будет во всем разобраться, а может, и вспомнить что-нибудь.
— Лучше бы ему подольше не вспоминать все, что связано со смертью отца, — сказал Алекс, немало озадачив Онейди.
— Я тебя не поняла. Что ты имеешь в виду?
— Видишь ли, это очень запутанная история, — с явной неохотой заговорил Алекс. — Вокруг нее ходило много слухов… В одной газете даже написали, будто Отавиу убил отца, а потом бросился с балкона. Ужас! Подумать страшно! Ты не говори об этом никому, даже девочкам. Я боюсь за Отавиу: не дай Бог, до него дойдут эти чудовищные слухи!
— Но ведь никто не поверит в эту глупость.