— Ну, опять ты за свое! — рассердился Алекс. — Прислушайся к тому, что ты несешь! Разве ты способен убить человека?
— Нет. Но почему же мне это снится? Вчера ночью я даже не сразу понял, что это был сон. Мне вдруг стало страшно, и что-то подтолкнуло меня к балкону. Потом я услышал чьи-то голоса, голова закружилась, и я упал в обморок!
— Да, ночные кошмары — это ужасно, — посочувствовал ему Алекс. — Но доктор Сисейру сказал, что ты здоров, а о6морок твой всего лишь от усталости и перенапряжения.
— Но почему я пошел на балкон? — не унимался Отавиу. — В тетрадке у меня записано с твоих слов, что я упал с балкона. С этого балкона?
— Да. Сколько можно возвращаться к одной и той же теме!
— А ты точно знаешь? Ты ведь не жил тогда с нами. Откуда тебе известно?
— Об этом тогда все говорили. Наверняка это записано даже в твоей истории болезни.
Отавиу его ответ не удовлетворил, и он стал собираться в дорогу.
— Куда ты? — встревожился Алекс.
— Пойду к Сану, его расспрошу. Он уж точно знает все подробности.
— Не стоит этого делать сегодня, после обморока.
— Нет, я пойду к нему прямо сейчас.
Не в силах остановить Отавиу, Алекс обратился за помощью к Жулии, но и ей не удалось повлиять на отца. В итоге Отавиу поехал к Сан-Марино вдвоем с Жулией.
Бетти тоже вскоре ушла из дома, в парикмахерскую: она обстоятельно готовилась к решающему сражению за свое счастливое будущее, которое по-прежнему связывала с Арналду Сан-Марино.
И так уж получилось, что Тьягу посетил дом Монтана в отсутствие Отавиу и его старших дочерей.
Онейди сказала ему, что Сели заболела, однако навестить ее позволила и, более того, с нескрываемым удовольствием проводила Тьягу до ее комнаты.
Сели же, наоборот, сразу попыталась прогнать его:
— Уходи! Тебе нельзя меня видеть!
— Я уйду, но ты сначала выслушай меня!
— Нет. Я не могу. Уйди, пожалуйста!
— Прости меня, я не хотел тебя обижать, — не отступал Тьягу. А тот поцелуй…
— Я ничего не помню! Я много молилась и все забыла!
— Нет, не забыла. Я знаю. Не надо притворяться. Я помню твои губы. Вчера я понял, что тоже тебе нравлюсь!
— Ты заставил меня, так нельзя! Ты знаешь, что я стану монахиней, это грех!
— Я не смог удержаться, прости. Обещаю, в следующий раз, если только ты сама…
— Следующего раза не будет! Пожалуйста, забудь обо мне!
— Но я не могу тебя забыть! Я еще никогда никого так не любил, Сели! Что мне делать? Я просыпаюсь с мыслями о тебе и засыпаю с ними!
Он опять не удержался и, нарушив только что данное обещание, попытался обнять ее и поцеловать.
— Нет! Нет! — закричала Сели. — Пусти меня! Я все равно уйду в монастырь!
— Хорошо, ты имеешь на это право. Но у меня сеть право бороться за тебя, любить тебя. Ведь ты еще не дала обет!
Сил для сопротивления у Сели почти не осталось, она испугалась, что может опять не устоять, поддаться соблазну, и произнесла как заклинание:
— Тьягу, я тебя не люблю! Не люблю!
— Не верю! Ты меня любишь, я это чувствую!
— Нет, ты ничего не понял. Перестань меня мучить, а то я еще сильнее заболею и умру. Тебе это нужно? Оставь меня в покое и выйди отсюда!
— Я люблю тебя, Сели, — сказал ей Тьягу на прощание. И если ты передумаешь, знай: я жду тебя!
После ухода Тьягу Сели заметно повеселела и с удивлением обнаружила, что у нее уже нормальная температура. Произошедшую с ней метаморфозу Сели объясняла для себя тем, что она сумела устоять перед соблазном. А Онейди связывала это исключительно с визитом Тьягу, но помалкивала и лишь лукаво улыбалась.
Жулии было очень неловко оттого, что они с отцом приехали в дом Сан-Марино сразу после вчерашнего скандала, не дав человеку возможности прийти в себя. Но Отавиу вообще не помнил о том, что вчера был здесь в гостях, поэтому остановить его не представлялось возможным
Предупрежденный Жулией по телефону, Сан-Марино успел внутренне подготовиться к этому внезапному визиту, и встретил их с такой безоблачной улыбкой, как будто и впрямь не пережил никаких потрясений накануне.
— Отавиу, здравствуй, проходи… Мой друг, Жулия, как я рад! Усаживайтесь поудобнее.
— Ответь мне. Сан, на один вопрос. Я больше не могу ждать! — сразу же приступил к главному Отавиу.
— Спрашивай!
— Это очень важно, Сан. Пообещай, что скажешь только правду.
— Да, конечно!
— Это я убил отца?
— Да что ты такое говоришь, папа! — в ужасе воскликнула Жулия.