Между тем откровенный разговор с Лусией Эленой оказался не совсем бесполезным: до нее, наконец, дошло, что Жулия — не очередное мимолетное увлечение Шику, а нечто более серьезное. Об этом она и сказала Жудити. А та ее просто высмеяла:
— Я знаю эту Жулию! Она отдала Шику в заложники колумбийским боевикам! Ты что-то не так поняла и все перепугала.
— Нет, он мне прямо сказал, что любит ее и хочет на ней жениться.
— Если ты не бредишь, то, значит, мой сын сошел с ума, — пришла к заключению Жудити. — И его надо срочно лечить!
Приехав к Шику в редакцию, она громко, не обращал ни на кого внимания, спросила:
— Это правда, что ты влюбился в предательницу Жулию Монтана?
— Говори тише, мама, — поморщился от досады Шику.
— Франсиску Мота, отвечай, я приказываю! — произнесла она еще громче.
— Мама, пойдем, я тебя провожу, и по дороге мы поговорим.
— Не надо меня выгонять, я все равно никуда не уйду, пока не услышу от тебя да или ‘нет’.
— Да! — сделал ей одолжение Шику.
— Так, значит, ты все-таки спятил! И жениться на ней собираешься?
— Пока нет, мама.
— Тогда я ничего не понимаю. Ты выдумал все это, чтоб отвязаться от Лусии Элены?
— Да она-то тут при чем, мама?! — вышел из себя Шику.
— Ну вот, теперь я все поняла! — сказала Жудити. — А зачем же в таком случае надо медлить со свадьбой?
— Ты издеваешься надо мной?
— Нет, серьезно спрашиваю.
— Невеста еще не дозрела до столь ответственного шага.
— Понятно. То-то я вижу, что ты не похож на счастливого влюбленного!
— Мама, перестань! Ты отвлекаешь меня от работы.
— Я сейчас уйду. Но прежде скажу тебе вот что: если женщина не любит моего сына, то грош ей цена!
Дома, вспомнив эту сцену, Раул беззлобно уколол Шику:
— Что сидишь, пригорюнившись, Ромео? Обдумываешь замечание доны Жудити насчет твоей избранницы?
— Мои мысли действительно вращаются неподалеку от Жулии, — в серьезном тоне ответил ему Шику. — Я думаю об Отавиу. Ты помнишь тот эпизод во время серебряной свадьбы, когда Отавиу ударил Сан-Марино?
— Я был далеко от того места и ничего не видел.
— Я тоже не видел самого начала этой сцены, но успел заметить, что Сан-Марино был напуган до смерти. Его ведь не так просто испугать, ты знаешь, да и Отавиу человек миролюбивый, доброжелательный, он без причины махать кулаками не стал бы.
— Но говорят же, будто на него тогда нашло какое-то затмение.
— А если не затмение, а наоборот, прозрение?
— На что ты намекаешь?
— Мне кажется, Отавиу в тот момент что-то вспомнил, причем что-то очень неприятное, а может, даже и опасное для Сан-Марино. Мой нюх мне подсказывает, что наш шеф вообще не заинтересован в выздоровлении Отавиу. Я был свидетелем еще одного эпизода. Помнишь, я тебе рассказывал, как мы смотрели старую запись футбольного матча?
— Ну, припоминаю.
— Так вот, Сан-Марино в тот раз тоже чуть удар не хватил, когда он услышал, что к Отавиу вернулась память. Я тогда не придал этому значения… А он сказал, что задохнулся от радости за Отавиу.
— Слушай, зачем тебе нужно в этом копаться? — спросил Раул. — У тебя и так не слишком устойчивое положение в редакции.
— Нет, я хочу все выяснить, и уже запросил кое-какие материалы в архиве. Мне нужно доподлинно знать, что произошло в ту ночь, когда умер или был убит Григориу Монтана!
— Ты считаешь, в этом как-то замешан Сан-Марино?
— Пока это все лишь на уровне интуиции. Но я сам видел панический страх в глазах Сан-Марино и готов поспорить, что он боится разоблачения. А вот в чем — это вопрос! Я должен найти на него ответ!
— А я бы советовал тебе не ввязываться в эту темную историю, — еще раз повторил Раул.
Приехав к Сан-Марино и задав ему тот страшный вопрос об убийстве отца, Отавиу тем самым спас свою жизнь или, по меньшей мере, получил отсрочку в исполнении приговора.
Сан-Марино не мог удержаться от смеха, рассказывая Алвару о душевных терзаниях Отавиу:
— Ты можешь представить, какая ирония судьбы! Пришел ко мне спросить, не он ли убил своего отца!
— Значит, насколько я тебя понял, ты решил еще на какое-то время оставить его в покое, — недовольным тоном произнес Алвару.
— Ну, в общем, да. Знаешь, с ним была Жулия…
— Тогда мне тем более все понятно!
— Нет, ты не спеши с выводами. Я затем и позвал тебя, что нуждаюсь в твоем совете. Вопрос Отавиу ее очень испугал, и она теперь тоже невольно будет думать о вероятных причинах смерти Григориу.
— Ну да, а если учесть, что она еще и журналистка, — верно, понял ход его мыслей Алвару, — то ей проще всего будет покопаться в архивах. А дальше все покатится само, стоит только зацепиться за какую-нибудь подробность.… Так, значит, убрать следовало бы и ее, но на это ты не пойдешь…