— А то кругом так и шастают всякие прощелыги, разевают рот на готовое, — заявила она, сверля глазами Атилу в ярко-зеленой рубашке и белоснежном костюме.
Он приветливо улыбался, но чувствовал себя не слишком уютно.
Тут и Жуана выступила со своим разоблачением:
— Бабушка права, я должна всем вам открыть глаза, особенно маме, — начала она и рассказала все, что успела узнать о поклоннике своей матери. — Они друзья с Селиу Манинью, настоящие друзья!
Будь проклят этот Селиу Манинью, подлец и обирала, живущий за счет доверчивых женщин! Память о нем была еще слишком свежа, чтобы семья могла равнодушно слышать его имя. Нетерпимее молодости только старость, Жуану тут же снова поддержала Жудити:
— Я никогда не заблуждалась на твой счет, Атила! Я сразу подумала, что ты выполз из того же змеиного гнезда, что и тот подлец.
Услышав такое, набросился на Атилу и Шику:
— Ах ты, гад! Задумал обмануть мою сестру!
Жудити оставила Атилу сыну, а сама занялась дочерью и опять принялась учить ее уму-разуму и наставлять на путь истинный.
— Видишь, что бывает, когда не слушаешься матери? — говорила она. — Видишь, какой плачевный результат! Мне кажется, тебе есть о чем подумать!
Атила не стал отрицать своего знакомства с человеком, которого слишком явственно и слишком горько помнили в этом доме, но он попытался что-то объяснить, как-то оправдаться.
— Ничего плохого я не сделал! А с этим человеком я познакомился в тот самый день, когда нас с ним видела Жуана.
— Да?! — возмутилась девочка. — И поэтому вы сразу стали на «ты» и повели себя как старинные друзья? Нет уж, лучше признайся, что ты обманул мою маму, а сам заодно с этим отвратительным типом!
— Ты пробрался в школу, чтобы обобрать Жанету! — догадался Шику и уже был готов хорошенько проучить мошенника.
Жанета сидела, будто окаменев, зато все вокруг ругались. И как же было бедной Жанете и больно, и неловко, и стыдно!
А Атила? Что ему оставалось? Только уйти. Другого выхода у него не было. Разве мог он продолжить оправдываться, стараясь сохранить Жанету? Нет. Любые оправдания только подтвердили бы его корыстолюбие, его нечестность.
И Атила жалобно обратился к своей возлюбленной:
— У меня сердце кровью обливается, но я ухожу! Исчезаю из твоей жизни, любимая! Меньше всего я хочу, чтобы ты плакала от стыда! Прощай! Никогда не забывай, что я люблю тебя, обожаю, преклоняюсь перед тобой, целую землю, по которой ты ходишь, моя королева!
Произнеся эту патетическую речь, Атила направился к выходу, а разгневанное семейство кричало ему вслед оскорбления. Жудити даже ткнула в афериста пару раз своим красным зонтиком, надеясь, что это поможет ему забыть сюда дорогу навсегда.
Атила ушел, Жанета осталась сидеть, но кому было лучше и легче — неизвестно. Скандал был так ужасен, так безобразен.
Как жестока юность в своем стремлении к гармонии! Сколько бед она приносит своим бескомпромиссным максимализмом!
Жуана не раскаивалась в совершенном, но чувствовала, что можно было бы поступить более мягко, пощадив мать и не выставляя ее раны на всеобщее обозрение. Чувствовать она чувствовала, но как это сделать, не знала. Если высказать все Атиле с глазу на глаз, он мигом перевернет все в свою пользу, привлечет на свою сторону Жанету, а Жуану выставит клеветницей, глупой девчонкой, которая только и знает, что воду мутит из ревности к матери. Этого Жуана опасалась больше всего и поэтому пошла на публичное выяснение отношений.
Жанета сидела как оплеванная. Мать тут же ста винить ее в извечном легкомыслии, а у Жанеты не было сил, чтобы защищаться. Слезы текли из ее глаз, и ее было очень жаль, но родня не обращала на нее внимания, продолжая кипятиться, ругать на чем свет стоит теревшегося к ним в доверие подлеца.
Наконец-то вспомнили и о Жанете.
— Мы тебе поможем забыть его, сестра! — Обратился к ней Шику. — Будь сильной и не сдавайся! Вычеркни навсегда его из своей жизни! А если у него хватит наглости появиться снова, вызови полицию и пригрози ему как следует!
— Шику, я очень тебе благодарна, — начала Жанета, и из ее глаз полились слезы, — но мне нужно по6ыть одной, поплакать, выплакать все слезы сегодня, потому что завтра у меня будет очень трудный день.
Шику понял сестру и поднялся, позвав с собой Констансинью, которая весь вечер просидела как на иголках, опасаясь, как бы Жуана не упомянула, что они занимались слежкой вместе. Ей было очень жалко тетю Жанету, и она совсем не хотела участвовать в семейном скандале.