Взгляд Отавиу блуждал, он явно был не в себе, и нельзя сказать, что это сильно огорчило Сан-Марино.
— Я позвоню Жулии, — сказал он, направляясь к телефону. — Она приедет за тобой.
— Нет! — резко вскрикнул Отавиу. — Я не хочу, чтобы дочери видели меня в таком виде. И прошу тебя, никому не рассказывай о том, что я тебе сказал! Никому! Никогда!
Сан-Марино кивнул, давая понять, что его и просить об этом не нужно, он молчал бы и без просьбы.
— Переночуй у нас, — предложил Сан.
— Нет, я пойду в отцовский дом, — отказался Отавиу.
Добравшись до дома, Отавиу спустился в подвал и схватил подвенечное платье Евы. Еще совсем недавно его примеряла Бетти, собираясь именно в нем праздновать свою собственную свадьбу, но для Отавиу оно не было символом будущего, оно было его прошлым. Под руку ему подвернулся какой-то старый таз, и он бросил в него платье, которое застыло в нем облаком пены, потом зажег фотографию Евы, одну, вторую, третью и все кидал их на платье, пока оно не загорелось. Миг, и оно сгорело дотла.
Отавиу испустил громкий крик и потерял сознание. Так и нашли его прибежавшие дочери: он лежал распростертым на полу подле горстки серого пепла.
Алекс помог донести его до постели, по телефону вызвали доктора Сисейру, чтобы он осмотрел больного.
Сисейру измерил пульс, давление, послушал сердце — ничего, внушающего опасения, не было.
— За его здоровье я ручаюсь, — сказал он. — А вот что будет с психикой, поручиться не может никто. Вы можете предположить, на какой почве произошел этот срыв?
— Нет. Но срыв очень серьезный. Ко всему, что связано с памятью мамы, папа относится как к святыне, — сказала Жулия. — То, что он сжег мамино подвенечное платье, говорит об очень плохом состоянии, я опасаюсь самого худшего, может быть, он повредился в рассудке.
— Позвоните мне завтра, сейчас я сделаю ему успокоительный укол, и он выспится, — сказал Сисейру.
В доме Монтана никто не спал, забываясь лишь короткой дремой, и вновь просыпаясь при малейшем звуке.
Утром все собрались за столом, мечтая выпить кофе покрепче, чтобы хоть как-то привести себя в порядок. Подняв глаза, Жулия увидела на верхней площадке лестницы отца. Он был бледен, подавлен, очень плохо выглядел, но никаких признаков безумия не было на его осунувшемся лице.
— Что с тобой случилось, папа? — осторожно спросила Бетти. — Ты помнишь вчерашний вечер?
Отавиу горько усмехнулся: если бы он мог забыть его, он был бы счастливейшим на земле человеком!
— Я наконец-то понял, что ваша мама умерла, — сказал он.
Сестры переглянулись: так вот оно в чем дело! Бедный папочка!
Они усадили его на диван и сами сели рядышком.
— Спасибо, что вы берегли меня от боли, и я прожил эти дни счастливо, — сказал Отавиу, с нежностью глядя на дочерей, — вдруг на меня нашло просветление, и я понял: она умерла…
— Но зачем нужно было жечь ее вещи, папа? — удивилась Сели. — Я совсем не знала маму, и мне так нравилось их рассматривать.
— На меня нашло минутное помешательство, — признался Отавиу. Заболело все: тело, душа, мне хотелось избавиться от этой нестерпимой боли. Ведь я не забывал ее ни на минуту. Мне кажется, что все эти восемнадцать лет я видел ее во сне, и, если бы я не сжег своих воспоминаний о прошлом, я бы умер. Я не мог поступить иначе, Простите меня.
— Я все отдам, лишь бы ты не мучился, — горячо сказала Сели, обнимая отца.
— У меня есть мамины фотографии, я отдам их тебе, — предложила Бетти.
— Не упоминай при мне ее имени, прошу тебя, — попросил Отавиу. — Я должен научиться жить заново, совсем по-другому, без нее. Если бы не вы, мои дорогие девочки, я бы просто не знал, что мне делать. Я стал отцом, я очень люблю вас.
— А мы тебя! — горячо подхватила Жулия. — Мы поможем преодолеть эту боль, мы будем о тебе заботиться! Жулия не отличалась сентиментальностью, но у нее выступили слезы на глазах. Она посмотрела на сестер, ища у них поддержки, и увидела, что все они тоже плачут.
Так они и сидели, счастливые и страдающие — семья, объединенная общей болью.
Раздался телефонный звонок: Жулию торопили сдать материал в газету. Схвати папку, она заторопилась выходу и на пороге столкнулась с Шику. В нескольких словах она передала ему события предыдущей ночи и попросила пооткровенничать с отцом.
— Я рада, что ты пришел, — сказала она.
— Какой прогресс! — обрадовался Шику.
— Это совсем не то, что ты думаешь — отмахнулась Жулия. — Поговори с папой. Может, он тебе расскажет, что вдруг с ним произошло? Почему он вдруг понял, то она мертва? Почему он сжег все ее вещи?