— Фигейреду! Мы дружим уже столько лет! — запел Сан-Марино. — Это недоразумение! Чистейшей воды недоразумение! Кто-то из идиотов в редакции, не иначе! Он будет наказан за клевету, и мы сообщим нашим читателям о наказании, чтобы впредь было неповадно клеветать на самую достойную из семей!
Однако Фигейреду бросил трубку, не пожелав слушать никаких оправданий. Лихость какого-то репортеришки могла обойтись Сан-Марино в несколько миллионов долларов. Удивительно ли, что он пришел в ярость и жаждал крови? Хозяин немедленно вызвал к себе Вагнера.
— Придурка, автора заметки, выгнать в шею, — распорядился он. — На первой полосе опубликовать семейный портрет Фигейреду и рассказать с восхищением, какая крепкая и замечательная семья у этого козла! Все ясно?
Вагнеру было все ясно, но он хотел возразить кое-что, объяснить, попросить… Антониу не дал ему вымолвить и слова, он грозно взглянул на своего главного редактора, и тот с почтительным поклоном ретировался.
Посидев несколько минут за своим столом, он вызвал к себе Жака Делона. Жак был журналистом старой школы, всегда одет с иголочки, надушен, изысканно остроумен и любезен. Глядя на его благоухающие седины и безукоризненные воротники, каждый принял бы его за английского лорда или французского аристократа.
— Я… э-э-э… насчет материала в отделе «Светской хроники» в последнем номере, — начал Вагнер.
— Получился отличный материал, — сразу же оживился Жак, и глаза его озорно заблестели. — Ничего не скажешь, сенсационный репортаж, гвоздь номера! Эта девица работала раньше в кабаре, но ей удалось подцепить Сириу Фигейреду, она забеременела, и они поженились. Но это ее ничуть не остепенило, она по-прежнему любит молоденьких мальчиков. Разница только в том, что теперь платят за удовольствие не ей, а она деньгами мужа. Недаром я веду столько лет эту рубрику, Вагнер! Ты оценил, как прозрачно и деликатно я намекнул на самые разные обстоятельства? Да, ничего не скажешь, этот материал получился.
— И ты тоже за него получил, — меланхолично продолжал Вагнер.
— Неужели премию? — расхохотался Жак самодовольно.
— Скорее нагоняй, а точнее, выгоняй, — так же меланхолично сообщил Вагнер.
— Не понял, — проговорил Жак, разом потерян всю свою веселость и игривость, — повтори еще раз.
— Сеньор Сан-Марино просит тебя оставить нашу газету сегодня же, — справился, наконец, с решением шефа Вагнер.
Делон вдруг стал ловить открытым ртом воздух.
— Я сердечник, я сердечник, — жалко повторял он. — Моя колонка — это моя жизнь. Материал вышел такой остроумный.
— Ты перестарался, Жак, — мрачно сообщил Вагнер, — и уволен. Но это ничего, главное, дышать, дыши глубже, дыши глубже…
— У меня двое племянников, я плачу за их учебу в университете, — прибавил он с жалкой улыбкой, которая так не вязалась с его выхоленным лицом и благородными сединами. Вагнер! Помоги мне! Сан-Марино не может быть таким жестоким! Всю свою жизнь, весь свой талант я отдал этой газете, и теперь…
Рано иди поздно, все люди уходят, — поставил точку Вагнер. — Сан-Марино принял решение и не желает его обсуждать. Я лучше всех знаю, чего ты стоишь, Жак, старина, но ничем не могу тебе помочь!
Когда Делон вернулся в редакцию, на нем лица не было. Коллеги обступили его с веселыми вопросами, пытаясь свести на нет шутками и подначками разнос, который, судя по виду Делона, устроило ему начальство.
— Меня уволили, — наконец нашел в себе силы выговорить Жак. — Моя жизнь кончена!
Услышав такое сообщение, даже самые языкастые репортеры примолкли. Остаться без работы во времена, когда она на вес золота да еще в возрасте Делона, тут было о чем задуматься!
— Я думаю, имеет смысл поговорить с Вагнером, — решил Шику. — А ты, пожалуйста, возьми себя и руки, а то, не дай Бог, тебя хватит удар и помогать будет некому.
— Спасибо тебе, моя жизнь в твоих руках, — лепетал Делон, с восторгом глядя на своего молодого коллегу.
Шику незамедлительно отправился к Вагнеру, но вышел от него довольно скоро. Вагнер очень доходчиво объяснил, что не он хозяин газеты и, стало быть, ничем помочь Делону не может.
— Я пытался, поверь, но он меня и слушать стал, — сказал Вагнер. — Делон уволен, с этой данностью мы все должны смириться.
Смириться? Вот еще! Если они позволят сегодня скушать Делона, завтра скушают их всех по очереди.