Глава 2. Дикарка из другого мира
Всем известно, что в первый день месяца раолана во всех университетах, институтах и академиях на всех планетах Галактического Альянса начинаются экзамены. В это время студентов легко узнать на улицах и парках по отрешенному взгляду и странным предметам в руках – результатам курсовых работ и практик. Визоры на окнах кабинета работали в режиме демонстрации прилежащих к Стратегическому Центру территорий, и Первый стратег смотрел из поднебесья на стекающиеся к дверям разнообразных альма-матер толпы. Он думал о том, что год от года уровень знаний и подготовленности выпускников растёт, а значит – вверенные его попечению службы справляются со своими обязанностями.
Современные наука и техника достигли высочайшего уровня развития, реализовав почти все неудержимые вымыслы писателей-фантастов всех времен и народов. Глобальных не решенных задач осталось совсем мало, и ученые много столетий бились над ними, постоянно дискутируя с философами, утверждавшими принципиальную невозможность их решения. Очень уж не нравилось ученым мужам слово «невозможность», оно раздражало весь огромный потенциал их несомненной гениальности и помогало достигать все новых и новых вершин в познании мира, но желанные горизонты всезнания удалялись и удалялись от них при попытках приблизиться... Собственно, как и положено любым горизонтам.
Стратег по естественно-научным дисциплинам именовался стратегом по Науке и недаром шёл в списке всех стратегов первым номером – это была дань уважения Галактического Сообщества достижениям современного естествознания и развитым технологиям. По этой же причине родная планета Стейза являлась столицей Альянса и его главным научно-техническим оплотом, а огромный рабочий кабинет стратега занимал половину верхнего этажа высокой башни Стратегического Центра, шпиль которого уходил в стратосферу, доминируя над всеми природными и искусственными высотами планеты Наур.
Похоже, скоро дань первенства отдадут господам невеждам и прорицателям... Что творится в галактиках?! Может, Оррин знает несколько больше – он крепко держит руку на пульсе жизни миров, пока Стейз усиленно изучает таинственные законы природы.
Воспоминания далёкого прошлого пронеслись перед мысленным взором Первого стратега:
Игрушечная машинка на антиграве влетела в его затылок, когда он мирно шёл на лекции в компании своего приятеля. Перехватив игрушку в момент её падения на землю, Стейз развернулся.
На него, раскрыв ротик, смотрел пухлый малыш. Когда Стейз нагнулся, протягивая ребёнку его движимое имущество, мальчик зашёлся в истерическом плаче, истошно зовя мать. Мать уже неслась к месту происшествия, бессвязно лепеча извинения, но при виде глаз Стейза замерла на месте и побледнела до синевы, умолкнув на полуслове.
Метеоритный дождь на его голову, он упустил из виду, что мамочка с ребёнком – иномиряне!
– Это ваше, – буркнул он, впихивая злополучную машинку в карман женского платья, и от его мимолётного взгляда женщина затряслась как в лихорадке от приступа дикого, неконтролируемого ужаса. Поспешно отстранившись, Стейз широко зашагал дальше.
– Не принимай на свой счёт, – Оррин решил поддержать его. – Иномирянам вроде меня нужно долго привыкать к тому воздействию, что оказывает ваша раса на всех разумных существ.
– И что, ты привык? – резко развернувшись, в упор спросил Стейз.
– Эм-мм, когда ты вот так агрессивно наседаешь, ответ скорее «нет», чем «да», – признал Оррин, усилием воли заставляя себя стоять ровно и не пятиться. Он учащийся военной кафедры и не ему уступать своим безосновательным страхам! Однако смотреть в глаза товарища было невыносимо сложно, и он дал себе послабление – отвёл взгляд. Глаза Стейза, как у всех коренных жителей Наура, были сплошь тёмно-синими, как космическая чернота за бортом межпланетного лайнера: ни радужки, ни белка, а мерцающая мелкими звёздочками темнота и чёрный кружок зрачка, как подпространственный туннель между галактиками. Казалось, из этого туннеля на тебя смотрит сам вечный космос – равнодушный и холодный, ждущий конца твоего пути, чтобы вернуть твоё бренное тело в первоначальное бесформенное состояние. Нет, не пассивно ждущий, а утягивающий тебя к этому концу, увлекающий в пропасть космической пустоты и мерзлоты, из которой нет возврата. Смотря в глаза наурианца, каждый чувствовал близкое дыхание будто бы самой смерти: бесстрастного уравнителя всех и вся.
– Страх, отвращение, неприятие – верно описываю эмоции, которые сейчас захлёстывают тебя? Вы ведь так называете чувства, которым нет разумного объяснения – эмоции? – с отстранённым любопытством исследователя спросил Стейз.