Дом, который он бросил.
Потому что она умерла.
Не Анна.
Та, кто была до неё.
---
Мост скрипел, как живая кость.
Под ним — болото. Густое, чёрное. Липкое, как вина.
Он остановился в центре, и почти сразу из тумана появился он.
Маркус.
Старший.
Первый.
Тот, кто превратил Джейка.
Тот, кто носил запах крови как корону.
— Ты выглядишь плохо, — сказал Маркус. Его голос был хриплым, глубоким, как подземный колокол.
— Я и есть плохо, — ответил Джейк.
— Ты снова охотился?
— Я не хотел. Это вышло. Само.
— Ничего не выходит "само", — произнёс Маркус, подходя ближе. Его глаза сверкнули золотом. — Особенно, если рядом она.
— Не говори про неё.
— Почему? Боишься, что я прав? Боишься, что ты всё ещё помнишь, кем она была?
Джейк молчал.
— Ты чувствовал её даже тогда, когда она ещё не родилась, — продолжал Маркус. — Ты шёл к ней, как волк к луне. Потому что вы связаны. Её кровь помнит тебя. И твоя помнит её в прошлом.
— Я не верю в реинкарнацию, — выдохнул Джейк.
Маркус усмехнулся.
— А кто ты, Джейк? Ты труп, который продолжает ходить. Ты пёс, забывший имя своего хозяина.
Ты ошибка.
И ты привёл её обратно.
— Она не такая.
— Нет, — Маркус шагнул ближе. — Она такая же. Просто пока не проснулась. Но когда проснётся... ты умрёшь первым.
---
Поздно ночью Джейк вернулся.
Он не мог не вернуться.
К дому.
К окну.
К ней.
Анна была где-то внутри. Спала. Или делала вид.
Он чувствовал её дыхание — не через слух. Через кожу. Через кровь.
В ней уже начинало двигаться то, что спало долгие годы.
> В тебе что-то открылось, Анна. И я должен был тебя остановить. Но я пришёл слишком близко.
Он смотрел на её дом и вспоминал то, чего не хотел вспоминать:
— крик младенца в лунном свете,
— ведьму, шепчущую в темноте,
— и её руки, в крови, но улыбающиеся.
И тогда он прошептал — не вслух, а так, чтобы услышала только она, даже во сне:
— Если ты снова откроешься… мир не переживёт тебя.
Глава 4: Слепая которая видит
Анна проснулась резко, как будто её выдернули из ледяной воды. Сердце билось слишком громко, в висках стучало, грудь сжимала невидимая рука. В комнате было тихо. Слишком тихо. Даже старый холодильник, обычно шумевший по ночам, теперь молчал. Она села на кровати и медленно провела ладонью по лбу — лоб был мокрым. Пальцы дрожали. И не от холода.
Сон был не просто пугающим — он был настоящим. Она стояла посреди руин, среди пепла, и держала в руке нечто — нож, или кинжал, или пепельную кость, испачканную кровью. Вокруг — тела. Некоторые ещё шевелились. Кто-то звал её по имени. Но не по этому имени.
— Мора... — прошептал один из умирающих, — ты обещала...
В тот момент она проснулась.
Теперь, сидя в своей комнате, она чувствовала, что что-то сломалось. Или наоборот — открылось. Словно дверь, которую кто-то удерживал изнутри многие годы, наконец поддалась.
На зеркале в ванной проступили капли конденсата — и на их фоне, на секунду, мелькнули слова. Очень чётко. Будто кто-то написал изнутри:
Твоя душа помнит.
Анна отпрянула. Мгновение — и надпись исчезла, словно её никогда не было.
Она должна узнать правду.
Старуху звали Вера. Все в посёлке её знали, но никто не называл по имени. Её просто называли — та, что видит.
Говорили, что у неё нет глаз — только белёсая пелена, как у мёртвой рыбы. Но если она касалась тебя рукой, то видела всё. Даже то, что ты сам забыл. Или старался забыть.
Анна помнила, как бабушка однажды шёпотом сказала:
— К Вере идут, когда уже поздно. Или когда рано для смерти.
Дом Веры стоял на краю леса. Как будто она сама была частью границы между мирами. Деревянная хижина, вся в корнях, травах, подвешенных банках с травами, кожей змей и куском зеркала, обмотанного проволокой.
Анна пришла ближе и постучала. Ответа не было. Но дверь приоткрылась сама.
Внутри пахло пеплом и сушёными травами. На столе горела тонкая свеча. В кресле у окна сидела она.
— Я думала, ты придёшь,раньше — сказала Вера, не оборачиваясь. — Твои сны уже давно хотят выйти наружу.
Анна с трудом сдержалась, чтобы не отступить.
— Я не понимаю, что со мной происходит…
— Ты начинаешь помнить.
— Я? Что — именно? Чужую жизнь? Это же… это же бред!