— Возьми меня, — прошептал он. — Возьми, как раньше. Снова. И помни.
Анна протянула руку, но стены начали двигаться. Из них вырывались руки — бесчисленные, серые, с татуировками, когтями, изломанными пальцами. Они хватали её, душили, тянули вглубь.
— Это те, кто умер за тебя, — сказала Сейра. — Это те, кого ты принесла в жертву. Каждый сон — это дверь. Каждый страх — след от удара. Ты должна выбрать: проснуться — или вспомнить.
С криком она рванулась — и провалилась.
...
Анна вскочила в постели. В горле — сухо. Руки дрожат. Комната — темна, как и прежде, но воздух — другой. Слишком густой, словно напоённый пеплом. Из окна — мрак. Но в нём кто-то наблюдает.
На полу — тетрадь Лиама. Она не помнила, чтобы доставала её.
Она открыта. Новая страница. Её не было раньше.
Слова выцарапаны чем-то острым:
«Открой медальон. Пока не поздно.»
Рядом, на подоконнике — медальон. Она была уверена, что прятала его в шкатулке, под замком. Он сам пришёл к ней.
Она медленно подняла его. Защёлка — хрупкая. Лёгкое нажатие — и он открылся.
Внутри — имя. Простое. Короткое. Написанное рукой, которую она узнаёт.
Сейра.
Мир дрогнул.
Словно хрупкое стекло в теле треснуло. Имя было печатью. Оно не только открыло замок — оно сломало что-то внутри.
Зеркало напротив дрожит. В его глубине — две фигуры. Анна. И она. Стоят рядом. Но только одна из них улыбается.
И с этого момента… они обе смотрят в один мир.
ГЛАВА 7: Тени за его глазами
Джейк проснулся среди ночи, словно что-то вырвало его из сна — не шум, не боль, не кошмар, а чьё-то присутствие. Оно не ощущалось телом, не различалось слухом, но вползало в сознание, как холод в кости. Его сердце билось в груди как барабан войны. Что-то в этом мире изменилось.
Он встал, не включая свет. Привычка. Старые инстинкты. За много лет, прожитых между формами, между мирами, между сущностями, он научился распознавать важные моменты по малейшим признакам: температуре воздуха, вибрации в стенах, направлению, в котором дрожит стекло в окне.
На полу под его босыми ногами скрипели старые доски. Дом, в котором он жил — заброшенное строение на границе города и леса — был не более чем укрытием. Но даже у укрытий есть память. И сейчас всё вокруг отзывалось тревогой.
В зеркале напротив кровати выступила испарина. Несмотря на холод. Это зеркало никогда не отражало его полностью. Только части: угол лица, край глаза, один и тот же оскал. Сегодня — ничего. Оно стало матовым, как будто кто-то с другой стороны дышал на него.
Он знал, что произошло. И знал, кто проснулся.
Анна.
Нет, не совсем. Сейра.
Он вытащил ящик из-под кровати. Там лежала шкатулка из тёмного дерева, запечатанная магическими печатями — старыми, хрупкими, но до сих пор крепкими. Он провёл пальцем по резьбе. Знаки отозвались дрожью. Он медленно снял замок. Внутри — маска.
Полумаска, серебряная, с узором из древнего языка. Её ношение запрещено во всех трёх кругах Закрытого Совета. Потому что те, кто надевает её — видят то, что не должны.
Он не надевал её уже девять жизней.
Но теперь пришло время. Она зовёт. Она вспоминает. Он чувствует, как нити прошлого стягиваются, как сеть, охватывающая сердце. Имя было произнесено. Настоящее имя. Сейра. И мир начал дрожать.
— Ты снова боишься, — сказал голос за его спиной.
Джейк замер. Голос был знакомым. Слишком. Он не слышал его столетие.
Он медленно обернулся. Фигура в белом стояла у окна. Лицо её было размыто, словно его нельзя было удержать во взгляде. Только глаза — тёмные, глубокие, как бездна. И голос — наполненный бесконечным знанием.
— Ты. Опять ты.
— Ты опять вспомнил её. Это и открыло дверь. Ты же знал, Джейк: как только ты начнёшь снова чувствовать — она вернётся.
Он закрыл глаза. Перед ним вспыхнули картины из прошлого: руины башен, озеро, свернувшееся, как стекло, кровь на его руках. Анна. Сейра. Одно лицо — два мира. И он между ними. Всегда между.
— Что ты хочешь? — спросил он.
— Я пришла напомнить тебе. Её пробуждение — это не просто возвращение памяти. Это возрождение войны. Той, что ты помог ей начать.
Он не ответил. Он и так это знал.
...
Дождь не кончался. Наоборот — усиливался. Небо над городом было свинцовым. Ветер ревел, словно старые боги пытались пробудиться.