Анна сидела на полу в своей комнате. Медальон в руке горел. Не буквально — нет, свет не исходил из него, но пульс чувствовался в пальцах, как пульс живого существа. С каждым толчком — в её голове раздавались образы. Кровь. Башни. Глаза. Клинок. Имя.
Она видела, как стоит посреди пылающего города. Люди бегут. Дети кричат. Клинок в её руке — не из металла, а из чего-то живого, поющего. И он говорит ей: «Режь. Они все мешают. Только ты знаешь, как должно быть».
Она пыталась проснуться. Но сон был бдительным. Он следил за ней. Он врос в неё. И с каждым разом он становился реальнее, чем её жизнь.
Когда она проснулась, то поняла: за окном кто-то стоит. Ветер колыхал занавеску, и в этом движении мелькала тень. Высокая. Молчаливая.
Она подошла к двери. Не спрашивая, не гадая. Просто знала — он пришёл.
Она открыла.
Джейк стоял, промокший до нитки, но лицо его оставалось бесстрастным. Только глаза — жёлтые, свечение которых она видела во снах, даже когда была ребёнком. Он держал маску.
— Мне надо рассказать тебе всё. До конца. Потому что в этот раз, Анна... либо ты убьёшь меня, либо я тебя. Третьего не будет.
Она впустила его.
...
Они сидели на полу, между ними — маска, медальон, тетрадь. В комнате было холодно, но они не чувствовали этого. В воздухе повисла истина, как иней.
— Я не человек, — начал Джейк. — И никогда им не был. Я был создан. Не рожден. Создан тобой. Не Анной. Сейрой.
Анна сжала медальон.
— Как? Зачем?..
— Чтобы быть тем, кто пойдёт впереди. Ведёт. Убивает. Защищает. Ты создала меня из Тьмы, которую нашла в Третьем Круге. Когда ты сорвала печати с Врат Огня. Я был зверем. Без имени. Без разума. Пока ты не назвала меня.
— Я?.. — её голос дрожал. — Я назвала тебя Джейком?
— Нет. Тогда я был другим. Джерэх. Имя, которое звучит в Бездне. Имя, от которого даже Хранители отказывались. Но потом… ты погибла. Сейра исчезла. А я… остался.
Он замолчал.
— Я не знал, что делать. Убийца, без воли, без цели. Я блуждал среди руин. И однажды… я увидел тебя. Уже Анну. Ребёнка. В другом мире. В другой жизни.
— Я была ребёнком?
— И ты смеялась. А я узнал голос. Он резал меня, как нож. Но там не было Тьмы. Не было силы. Только свет. Ты была другим собой. И я понял: я могу быть другим тоже. Так я стал Джейком.
Анна закрыла глаза. Она чувствовала, как в голове смещаются воспоминания. Как будто что-то пробуждается. И это не она.
...
Дом дрожал. Стены будто жили своей жизнью. Тени скользили по потолку. В углу лампа погасла. На полу начала проявляться пентаграмма — сама собой. Из пыли, из сажи, из магии.
— Что происходит? — прошептала она.
Джейк встал.
— Она близко. Сейра. Не ты. Не часть тебя. А та, что была выше богов. Она была заключена в Завесу. А теперь — пробуждается. Потому что ты вспомнила.
Медальон пульсировал ярче. Он вырвался из рук Анны и начал вращаться в воздухе. Тьма из него сочилась, как дым. И в этой тьме начали формироваться глаза.
— Это ты, — сказал Джейк. — Смотри. Смотри, что ты оставила.
Голос раздался в голове Анны:
— Ты оставила меня. Ты предала. Ты отвернулась от силы. Теперь я приду и заберу то, что моё.
И в этот момент дверь в подвал открылась. Хотя они её не открывали. Холод, исходящий из него, был не от земли. А от времени.
Глава 8: Дверь под землёй
Подвал, скрытый под старым домом, хранил в себе не просто холод — он дышал памятью, тяжёлой, как камень, как вековая пыль, забившая щели между досками. Дверь туда была закрыта много лет. Но этой ночью, после пробуждения медальона и визита Джейка, она открылась сама собой.
Анна стояла перед ней, сжимая медальон, который уже не казался украшением. Он стал пульсирующим центром её груди, как второй орган, внедрённый в плоть и душу. Джейк стоял рядом, его лицо было мрачно и сосредоточенно. Его пальцы не дрожали, но кожа на запястьях лопнула от внутреннего жара.
— Не стоит спускаться одной, — сказал он.
— Я должна, — ответила она. — Это... чувствуется как часть меня.
Подвал оказался залит мягким синим светом, словно биение сердца под землёй. Стены были выложены из черного вулканического камня, на котором проступали символы — одни светились, другие казались выжженными в ткань самой реальности. В центре круга, выложенного из серебряных пластин, покоился клинок, вросший в камень.
Клинок был чёрный, как ночь без звёзд, с инкрустациями из рубиновых капель — будто кровь застыла на лезвии. На лезвии — имена. Девять. Среди них — её собственное.