Жоаким чиркнул спичкой и зажег трубку.
– Я именно тот, за кого вы меня принимаете. Я каташо, – сказал он.
– Что такое каташо?
– Я сам не знал этого, пока не очутился в тюрьме. Каташо – это чернокожий бездельник из Португальской Африки, который, развалившись в гамаке в своей деревне, приказывает родичам охотиться для него на зверей и ловить ему рыбу или похищать для его услады девушек. В нашей среде каташо – это вор-ветеран, который эксплуатирует труд молодых, зеленых воришек. Как вы уже, наверное, заключили, я не более чем скромный взломщик, ушедший на покой.
– Скромный, как бы не так!..
– Не будьте невежей! Я взываю к вашей учтивости. Будь я другим, разве стал бы я жить в этом хлеву? Фешенебельный особняк, контора на главном проспекте, шикарный автомобиль и прелестная красотка… ведь старому, беззубому коту тоже хочется мышки…
– Но зачем вам влачить такую жизнь, ведь вы могли бы…
– Я не люблю половинчатости. Я не хочу, как другие, быть вором во фраке. Богатый вор напускает на себя порядочность и становится невыносимым. Не найдется человека, который был бы в состоянии терпеть его лицемерные ужимки. Когда он застает своего товарища на месте преступления, то готов вырвать ему глаза и орет больше всех, чтобы показать, что он порядочный. Куика, я хочу дать вам один совет – это пропахшая потом истина: никогда не служи тому, кому служил, никогда не грабь того, кого ограбил.
– Они всегда норовят переметнуться в другой лагерь…
– И делают это потому, что порядочность дает им значительно большие барыши. Да еще какие! Истинный грабитель не меняет профессии: рождается воришкой, а умирает вором.
– А как же вы?…
– Теперь я уставший старик и живу тем, что обучаю новичков. Для курса обучения я избрал пособие «Искусство воровать» падре Антонио Виейры – известного богохульника. Говорят, что ему стоило больших трудов составить этот полезный букварь… Когда мне попадаются способные парни, такие, к примеру, как вы, еще не сломленные следственной камерой, я беру на себя обеспечение их будущего. Правда, я не взимаю плату за уроки, но мои бывшие ученики время от времени приходят навестить меня, и я обнаруживаю здесь, на столе, гонорар за свои труды.
– Разве вы оставляете дверь открытой?
– Нет. Опасаясь честных людей, я ее закрываю.
– А как же удается войти вашим ученикам?
– Для взломщика, получившего образование в моей школе, закрытых дверей не существует…
Свистуну стало зябко. Он встал с корзины и начал ходить из одного конца подвала в другой в поисках какой-нибудь теплой вещи. Неожиданно он что-то вспомнил, вернулся к корзине, достал оттуда пару фиолетовых носков и начал натягивать их.
– Шелковые, но создают приятное ощущение тепла в ногах.
– Где вы взяли такие роскошные носки?
– В ризнице церкви… они были развешены на ручках носилок, на которых выносят святых во время торжественных процессий.
Свистун согрелся. Снова зажег трубку и оживленно продолжал:
– Я даже подумывал об организации заочных курсов для воров-карманников, но, поразмыслив над трудностями, связанными с частыми переменами адресов и невозможностью проверить работу тех, кто живет далеко, решил ограничиться отбором наиболее способных здесь, в Сан-Пауло. На каждом шагу мы встречаем людей, неудачно выбравших профессию. Это происходит потому, что не всегда человек может следовать своему призванию. Многие родились с воровскими задатками и могли бы стать великими людьми, но в том тесном мире, где им приходится жить, они не поднимаются выше бездарных врачей, перепачканных машинным маслом инженеров, унылых сельских священников или мелких торговцев. А по призванию все они – грабители.
– Отчасти вы правы, но ведь ваше искусство трудное и опасное.
– Что вы, Куика!.. При соответствующем желании и благоприятных условиях можно стать «порядочным».
Наступило молчание, во время которого слышалось только клокотание воды в водосточных трубах. Оба погрузились в свои мысли. Но вот Свистун взял какую-то потрепанную книжонку и стал читать.
Марио поднялся и подошел к нему.
– Знаете, старина? У меня нет склонности к такой жизни. Я родился честным, как мог бы родиться хромоногим, – в этом не моя вина.
Жоаким недовольно оторвался от чтения.
– Послушайте, только гении родятся с непреодолимым призванием. Только они могут извлекать пользу из законов. Они придумывают всякие общества взаимопомощи, системы восстановления в правах и должностях, кампании по отчуждению земельной собственности. А другие поступают, как король Пенакор.
– Король Пенакор?
– Он был португальцем, имя его, к сожалению, не сохранилось. Дело было в тысяча шестьсот с хвостиком году. Сын гончара из местечка Алькобаса отмыл свои заскорузлые от глины руки, пошел на базар и принялся кричать, что он король дон Себастьян, вернувшийся после сражения у Алкасер-эль-Кибир, которое произошло примерно за сто лет до того. Жители местечка разинули рты от удивления и поверили ему. Тогда бездельник завербовал их под свое знамя и овладел замком Пенакор, построенным тысячу лет назад некоей сеньорой, доной Фламулой, имя которой не забыто и поныне. Так простой крестьянин стал королем. Позднее злые люди разоблачили его хитрость, и бывший гончар был схвачен, судим и сослан пожизненно на галеры. Надели ему железные кандалы и посадили гребцом на галион рядом с другими такими же несчастными. Когда судно шло под парусами вдоль берегов Франции, король Пенакор сумел освободиться от кандалов, бросился в воду и поплыл к берегу. Аркебузы извергали огонь, пушки изрыгали ядра. Но беглец не погиб от пули и не утонул. Выбравшись на пустынный берег, он скрылся в лесу, и с тех пор никто не слышал об этом мошеннике…
Свистун умолк, отбросил в угол потрепанную книжку, пососал трубку, но, так как она уже совсем потухла, отложил ее и, убаюканный доносившимся снаружи шумом, погрузился в дремоту.
Марио сидел в углу на мешках. Его мучила одна и та же мысль. Он не мог от нее отделаться. До него доносились далекие приглушенные звуки: болтовня радиоприемника, жалобный детский плач, простудный старческий кашель, перебранка женщин. Но все это было по ту сторону, за толстыми стенами подвала.
Свистуну, видимо, стало жарко в косках: он сел на хромоногий стул и стал снимать их.
– Удивительно! Не представляю, как его преосвященство может носить такие носки.
Неисчерпаемый источник
Марио, увидев, что его одежда, сваленная в кучу, все еще мокра, решил разложить ее на полу в надежде, что так она быстрее просохнет.
Оба были заняты своими делами, когда Кретоне на кого-то набросился; вслед за этим они услышали, как дождь барабанит по натянутому зонту. Вопросительно взглянули друг на друга. Подождали. Кто-то тихо постучал в дверь. Свистун пристально посмотрел на Марио, поднес к губам указательный палец, подавая знак молчания, и пошел посмотреть, в чем дело.
– Кто там?
– Откройте скорее, дядя! – ответил женский голос.
Успокоенный Жоаким, дважды повернув ключ, широко распахнул дверь. Вошла женщина, сложила зонтик.
– Дядя, куда мне поставить свою подводную лодку?
И, не дожидаясь ответа, поставила зонт в угол, чтобы с него стекла вода. Увидев одетого в пижаму Марио, который раскладывал на полу свои брюки, удивилась:
– Что это, дядя, у вас гость, и вы ничего мне не говорите?
Марио, который с первого взгляда запомнил ее, подумал: «Это она, женщина в красном, которая в тот вечер получила бумажник из рук Сухаря и затерялась в толпе. Напарница вора-карманника».