Воспреемники его дела хорошо понимали роль малахита в прибылях хозяйства. Не без умысла поклонился в 1789 году Турчанинов-младший Екатерине II полуторатонным голубой красы камнем — и императрице угодил и престиж камня поднял. И вот уже используют цари его для дружеских подношений. Самым ценным подарком Александра I Наполеону считались стол, ваза и канделябр из малахита. Несколько высоко ценим стал этот камень, подчеркивает факт, что посещение малахитового рудника было включено в программу поездки императора Александра I на Урал в 1824 году наряду с посещением гремевших тогда на весь мир Миасских золотых россыпей. Есть даже картина — державный горщик любуется своеручно добытой глыбиной этого камня. Добычу глыбы той ему, видимо, умело организовали, по аналогии с добычей пары золотых самородков, что император тоже своеручно намыл из двух либо трех тачек песка на реке Ташкутарганке.
Скоро Гумёшевское месторождение не могло уже удовлетворять спроса, все увеличивающегося и умело подогреваемого.
И тут подоспело открытие сказочно богатых малахитовых залежей на Меднорудянском руднике возле города Нижнего Тагила. Владельцы этого рудника, Демидовы, не растерялись. Им хорошо был ведом путь, надежный и кратчайший к прибылям. Из первых же крупных находок Анатолий Демидов велит вырубить малахитовый храм — восьмиколонную ротонду, изысканно-строгую и нарядную, и подносит ее Николаю I для установки в Исаакиевском соборе.
Но красный день в биографии Меднорудянского месторождения состоялся в 1836 году, когда несколько севернее шахты «Авроринской» был добыт уникальной величины малахитовый монолит. Специальную статью этой находке — «Колоссальная глыба малахита Тагильского меднорудянского рудника» — посвятил санкт-петербургский «Горный журнал». В статье отмечалось: «Тагильский же малахит, обнаженный от пород, заключающий в себе вес до 3000 пуд, имеющий плотное сложение и нежный бирюзовый цвет, есть произведение, которого до сих пор еще не встречали в коре земного шара… Малахит вид имеет мелко и крупнопочковатый и венчатый, цвета от темно-зеленого до высокого бирюзового, выходящего с превосходными к полировке фигурами. Если употребить сей малахит на украшения, то ими можно выложить поверхность в 13 440 квадратных вершков…»
По имеющимся материалам, эта находка и по сей день нигде в мире не превзойдена.
Теперь в Росси малахита стало достаточно. Ещё и по другому случаю находка состоялась вовремя. В 1837 году приключился пожар в Зимнем дворце. Надо было восстанавливать царскую резиденцию. И, подготовленный подношением Демидова, Николай I принимает предложение архитектора А. П. Брюллова восстановить сгоревший яшмовый зал зодчего Монферрана с заменой в облицовке колонн яшмы на малахит.
Пятьдесят тысяч рублей стоило казне изготовление на Екатеринбургской и Петергофской гранильных фабриках малахитовых пластинок для отделки колонн, других деталей этого зала из меднорудянского малахита. Хватило этого малахита и на огромную вазу, посланную в подарок Николаем I Фридриху-Вильгельму III в Берлин, где она и поныне хранится в Берлинском музее. Хватило и на множество ваз, столешниц, других всяких поделок, что сейчас хранятся в Эрмитаже и иных знаменитейших музеях мира, вызывая восторженное изумление и поклонение и искусствоведов, и знатоков камня.
Искусствовед А. Н. Воронихина: «В камнерезном искусстве того периода столешницы из различных цветных камней, отличающиеся красотой и яркостью, занимали значительное место. Но такого богатства сочетаний цвета, оттенков и рисунков, как это можно наблюдать в малахите, не встречается ни в одном камне. Столешницы начала девятнадцатого века выполнены сочно и живописно. Цвет и оттенки камня звучат в них в полную силу…»
Академик А. Е. Ферсман: «Надо посетить залы Эрмитажа, окинуть взором его вазы и чаши, надо в малахитовом зале Зимнего дворца научиться ценить этот кричащий вычурный камень, надо посмотреть эти достижения русской техники и искусства, чтобы сказать, что можно сделать из русского камня…»
Максимальная добыча малахита пришлась на годы, когда в России творили талантливые зодчие Монферран, Брюллов, Гальберг, Штакеншнейдер. Малахит хорошо пришелся к нарядной парадности барокко и изысканной витиеватости рококо — господствовавших тогда стилей архитектуры и искусства. И даровитые мастера широко применяли этот камень для архитектурной отделки и для изделий прикладного искусства. Вазы Гальберга и Штакеншнейдера, столешницы Монферрана, малахитовые колонны Брюллова, выполненные руками мастеровых Екатеринбурга и Петергофа, — сегодня национальная гордость России.
А еще малахит в старые годы шел на изготовление очень прочной зеленой краски. Наш современник ужасается: малахитом красили крыши. Действительно, посмотрев на сплошную зеленую бесчисленность крыш старого Полевского, можно ужаснуться: сколько же здесь размазано малахитовых шкатулок и эрмитажных ваз! Но не стоит уж слишком сокрушаться. Для приготовления краски использовали предки наши не поделочный малахит, а крошку от поделок из малахита, либо вовсе уж бросовый камень.
С годами запасы малахита на Урале уменьшались и к началу XX века практически истощились. Стали строго учитываться даже небольшие находки малахита. Администрация Меднорудянского рудника принимала в начале 1900-х годов чрезвычайные меры для предотвращения хищений малахита. Вся территория рудника была обнесена высоким забором. Вход и выход возможен стал для всех только через проходную, где проходящих подвергали досмотру и обыску. Руды, в которых мог быть малахит, подавались в специальное помещение, где глинистая порода старательно промывалась, а обнаруженные куски плотного малахита протирались и отправлялись в браковочный зал.
С уменьшением запасов малахита резко уменьшился и поток изделий малахитовой промышленности.
Это положение сохранилось и до сих пор. В любом сегодняшнем уральском ювелирном либо сувенирном магазине навалом экзотического чароита и сибирского тоже нефрита, есть изделия из яшмы, агата, родонита, змеевик пошел в ход, а малахита практически не бывает, разве что африканский завезут.
Видимо, кардинально положение может измениться только с открытием на Урале новых малахитовых залежей. Возможно ли это? Что говорят специалисты?
Крупный ученый-минералог, доктор геолого-минералогических наук, профессор Свердловского горного института Г. Н. Вертушков полагает, что:
«…Для возрождения в полном объеме малахитовой промышленности на Урале необходимо найти новые контактово-метасоматические месторождения меди типа Меднорудянска или Гумёшек, в коре выветривания которых будут окисленные медные руды и поделочный малахит. Выход малахита от количества меди в коре выветривания составляет около 1 %, следовательно, в новом месторождении… должны быть запасы меди порядка пятидесяти — ста тысяч тонн. В этом случае камнеобрабатывающая промышленность будет обеспечена запасами малахита в пятьсот — тысячу тонн».
В общем-то это месторождение меди средних размеров, меньше Меднорудянского в три-пять раз. Но его ещё надо найти. А помнится, А. Е. Ферсман говаривал, что руду можно найти там только, где она есть.
Профессор Вертушков полагает, что такая руда на Урале еще есть. Вообще, по его мнению, «…поиски контактово-метасоматических месторождений меди на Урале — одна из важнейших задач не только для обеспечения камнеобрабатывающей промышленности малахитом, но и для обеспечения медной промышленности Урала рудной базой…» Ведь «в прошлых двух столетиях на Урале большая часть меди была получена из того типа месторождений; достаточно указать такие месторождения, как Турьинские рудники, где медные руды добываются более двух столетий. Поиски этого типа месторождений за последние 70–50 лет были прекращены».
Действительно, усилия современных уральских геологов главным образом направлены на отыскание медных руд колчеданного типа (как южноуральские, к примеру) или меднопорфирового. Г. Н. Вертушков полагает, что «забытый» тип месторождений на Урале может быть выявлен, и перспективной для его поисков является огромная площадь в десятки тысяч квадратных километров, опоисковать которую, по его мнению, даже не в состоянии одно поколение геологов. Поэтому поиски сейчас надо сосредоточить на наиболее перспективных участках, и Вертушков указывает их. Это заболоченные площади в районе Нейво-Рудянки — Кировграда и далее на север до Быньгов, район Левихи — Черноисточинска и многие еще места на Урале.