Может быть, он и прав.
Может быть, в скором времени вновь пойдет с рудников «большой уральский малахит», возродя его былую славу.
А что — может и быть.
Но у этой радостной надежды есть еще одна сторона.
Коль пойдет малахит, кто же его обрабатывать станет? Кто возьмет на себя нелегкую ношу носителя традиций непревзойденных уральских камнерезов?
Старые мастера ушли. Недавно умер и Оберюхтин. Умелец, каких поискать. Недаром его приглашали реставрировать малахитовый зал Эрмитажа. Умер и унес с собой секрет зад ел очной мастики — святая святых малахитчиков. Малахит ведь камень хрупкий, часто пористый, с раковинками. Для целостности рисунка эти поры и раковинки мастера заделывают мастикой, в состав которой входят воск, канифоль, толченый малахит, еще кое-что. Так вот, у всех почти что мастеров заплатки быстро тускнели на основном-то фоне, а оберюхтинская годы и годы стоит, и неотличима.
Последние свои годы Оберюхтин прожил почти молча. Он тихо возился со штучными работами в своем закутке на заводе «Уральский самоцвет» и лишь иногда тихо бурчал: «Разве же они камень работают?.. Им лишь стекло резать, а и то б поглядеть — доверил бы… К нему камень пришел… Погляди, что он есть, какого строю… Подумай, как его людям оказать. Нет, он хвать, да сразу — шир-шир пилой. Норму накромсал — и доволен. Одно слово — резун…»
И только немногим близким по духу людям он выговаривался: «Ведь в нашем деле что само важно? А то важно, что не ты рисунок камню даешь, а ты из камня рисунок вынимать. У каждого — от камня свой лик. Ты его и окажи. Ты камень-то огляди сперва. Камень — он блазнить любит. Кажись, уж все ухватил да увидел. Хвать молоток. Ан еще погоди. Околтать всегда успеешь. У молодого рука да глаз скорые да неточные. Чуть-чуть не доглядел — вся красота и ушла в обой. А тогда не поворотишь. Неспешно еще разок огляди, да смекни. Камень — он тоже сурьезный подход чувствует. И тогда уж себя непременно окажет».
А разошедшись, понимающим ученикам показывал и как узорную поделку из малахита набирать:
— Самый простой набор — это ленточный. Напили из корпусного камня дощечек и складывай, чтобы лента вилась. Это простой набор. А то есть еще набор «мятым бархатом». Для него идет… Мастер открывал какой-то ящичек и доставал небольшую плитку зеркально отполированного мелкоузорчатого малахита, — …камень «кудреватого» сорта. Режешь его аккуратненько — и прилаживай. Красота, кто понимает. Чинил я одну такую вазу в Эрмитаже…
Мастер замолкал. То ли вспоминал, то ли по-стариковски отдыхал… Его не торопили. И спустя немного он продолжит:
— Посложнее будет набор глазками. Для этого напилишь из бирюзовых почечек дощечек ровненьких и составляй с пониманием. Тут уже хорошая сметка нужна, чтобы все дощечки в узор сплести, а не просто все их на одну доску скласть. Как в этом наловчишься, берись за набор на две стороны. Это как узор к зеркалу поднесть, да так их вместе и скласть. Работа эта выдумку любит. Часто делают так — режут узор пополам и обратно складывают. А кто с выдумкой, тот бабочку подберет, аль еще кого покрасивше. Иногда годы уйдут, пока рисунок найдешь да камень подберешь.
И опять умолкал мастер. Обведет взглядом учеников, помолчав: не устали? Не устали, внимание в глазах. Тогда и продолжит:
— А еще повыкрутасистей — набор на четыре стороны. Здесь много камня переберешь, пока сберешь потребные дощечечки. Мудреный узор. Как делаешь-то. Разделил круг начетверо, и складывай по четвертинкам, да чтоб сходно во всех было. Большая работа. Но и красота большая… А сбирать лучше на железном листе, в крайности на дереве. Поклеишь все, тогда швы да ямочки и заделывай. Коли «мягкий бархат» работал, там можно швы со щебеночной класть. Набил малахиту меленько, да с мастикой и заложил. В другие набери швы лучше делать прямые — удобнее так поделку-то складывать. А уж коли узор на камне напрямую его резать не дает ал и поделка такая, веди кривой шов. Работы, конечно, поболе, да делу получше. Только плотненько подгоняй. Да мастику-то клади на горячий камень — так она лучше во все поры пройдет…
В хорошую почву сеял умение старый мастер. Славны его ученики. Из них — Бакулин Владимир Яковлевич — главный художник завода «Уральские самоцветы», член Союза художников СССР…
И он уже ныне покойный…
Добрых мастеров-камнерезов готовило в своё время Екатеринбургское художественно-промышленное училище. Недаром его выпускников без испытаний брал к себе на работу знаменитый мастер Фаберже.
В советское время преемником традиций художественно-промышленного училища стало известное в городе Свердловске училище № 42, начавшее свою работу первого сентября 1945 года. Большая гордость училища — его музей. Все экспонаты здесь сработаны его учениками. И сработаны знатно. Вот кубок «Мир» — участник выставки в Лондоне в 1962 году.
Шкатулка из яшмы выставлялась в Брюсселе в 1958 году.
Есть, конечно, здесь и «малахитовая шкатулка». Её представляли в 1964 году на Выставке Достижений Народного Хозяйства, в Москве. И вообще, училище имеет на этой выставке свою постоянную экспозицию. В 1984 году удостоили его экспозицию дипломом I степени.
Значит, живо мастерство?..
Но хмур общественный смотритель музея, мастер-камнерез Анатолий Александрович Кузнецов, элегантный интеллигент с широкой плоской ладонью мастерового.
— Конечно, — говорит он, — и сейчас есть толковые ребята. Вот в моей группе в 1985 году окончили Володя Елисеев, Пыжьянов, еще кое-кто — камень уже видят, понимают. Да ведь их до толку-то учить да учить надо. А где учить? Раньше у нас камнерезных мест рабочих было шестнадцать, а теперь всего три. А с другой стороны взять. На чем учить? Учебника стоящего нет. Так вот из рук в руки только навык и передаешь. И еще. Учиться у больших мастеров надо бы. А где они, мастера? На весь Свердловск осталось только три члена Союза художников — камнерезов по твердому камню. Это в камнерезной-то столице России!
Хмур и сосредоточен мастер. Говорит он, а руки его заняты. Бережно, даже нежно пеленают они в бумагу ребячьи работы из музея: готовится мастер к походу в дальнюю школу, на урок профориентации…
Этажом ниже, прямо под музеем, зал, где установлены шлифовальные станки. Почти все они включены, гудят, и у одного забрызганный полировочной зелёнкой веснушчатый паренек деловито протирает ветошкой какую-то замысловатую выточку из бирюзового малахита. Видно, не привлекла его простая работа — снял фасочку, и гуляй. Пошёл за рисунком, заложил сложный срез в поделку.
А что, может, камень ему себя и окажет…
ЗОЛОТО
Уралу, уральцам — особая честь в истории русского золота. И потому, что именно на Урале первую русскую залежь самородного золота нашли, и потому, что не кем иным — уральцами открыты богатейшие золоторудные провинции в Сибири, ставшие и поныне основой процветающей мощной золотопромышленности страны.
Золото долго не давалось в руки русским рудознатцам. Издревле, казалось бы, всем было ведомо — много в уральских недрах драгоценного металла. Загляните в труды Геродота. Этот ученый, «отец истории», жил в v веке до н. э. Он собрал и записал очень многие и поныне не потерявшие ценность сведения о жизни давно ушедших народов и государств. Немало страниц Геродот посвятил золоту скифов. Он не знал достоверно, где они брали металл для изготовления многочисленных золотых вещей, но приводит несколько легенд об этом. По одной из них, скифы брали золото в Рифейских горах, где было его видимо-невидимо, поскольку оно ежегодно прорастало там из глубин земли обильными пшеничными стрелами и затем, подобно зернам с перезревшего колоса, осыпалось на землю драгоценными крупинками.
Если вдуматься, в этой легенде примитивно понята и изложена принятая повсеместно и бытующая до сих пор гипотеза о происхождении многих золотых залежей. Из раскаленных недр к поверхности по пронизывающим земную кору разломам и трещинам вздымались струи золотоносных горячих растворов. Проникая в верхние, уже остывшие горизонты горных пород, они остывали и становились сгустками и ниточками драгоценного металла в ветвящихся кварцевых жилах. Примерно так формируются многие так называемые «коренные» месторождения золота.