Вот она слава. Приходит тогда, когда ты меньше всего ее ждешь, да еще так некстати… Хитрость не удалась.
По адресу, который мне назвала Одиллия, я отправилась на такси. Водитель прилично говорил по-английски, и мою поездку можно было назвать очень приятной, поскольку я, оказывается, не знала, сколько восторженных слов можно сказать по поводу женской привлекательности. Жаль, что я не догадалась записать все его словесные шедевры на диктофон.
Район, в котором располагалась мастерская художницы, я бы не назвала респектабельным, но здесь присутствовал своеобразный стиль. Старые дома, словно присевшие на корточки вдоль узкой и длинной улицы, можно было назвать и безликими, и колоритными, в зависимости от того, с каким настроением их рассматривать.
Одиллия меня удивила, но еще больше меня поразила большая светлая комната, в которой она работала. Здесь можно было увидеть и картины, причем выполненные в разной манере, в разных жанрах и даже разными способами, не знаю, как это объяснить правильно. Тут же была глина и начатая странная скульптура, я бы не взялась угадать, что именно получится в результате работы над ней. Огрызки древесины, обломки камней… В общем, я не уверена, что смогу сейчас назвать все, что я там увидела. Как оказалось, этот хаос отражал внутренний мир художницы и ее мучительные поиски себя в искусстве. Маленькая и хрупкая, с коротко подстриженными черными волосами и огромными карими глазами на очень смуглом личике, Дилли, как зовут ее друзья, действительно выглядела здесь потерявшимся ребенком.
Теперь представьте себя на моем месте. Ну, какие вопросы я могла и должна была ей задать?
Я предоставила событиям развиваться в свободном режиме.
– Я так рада вас здесь приветствовать! – восторженно заявила хозяйка странной мастерской.
– Мне тоже приятно, что благодаря вам я оказалась в Италии. Да и здесь мне нравится… – не слишком бойко сочинила я ответ.
– Правда?! И мне здесь ужасно уютно, как здорово, что вы это заметили – не совсем заслуженно одарила меня комплиментом Одиллия.
– Но спрашивать вас мне придется о вещах не столь приятных…
– Ой, а мне так интересно! Настоящее приключение. Вы меня тоже подозреваете? Нет, я не обижусь, это ведь ваша работа.
– Я просто хотела бы выяснить некоторые моменты, – мне было суждено разочаровать юную искательницу приключений.
– Да, я понимаю…
– Вы ведь тоже, – я замялась, не зная, как это назвать, – рисовали такие миниатюры?
– Ну, – рассмеялась девушка, – если бы я рисовала, как вы выразились, такие миниатюры, я бы уже давно стала знаменитостью, и мне не приходилось бы подрабатывать в рекламных агентствах…
– Ну, вы же меня понимаете?
– Да, конечно, но почему бы не помечтать?
– Мечтать, разумеется, не грешно, – улыбнулась я, – так как.
– Нет, это у меня не пошло, я могу вам показать свои жалкие пробы, но когда я увидела работы Фениори, я решила бросить свои попытки.
– Значит ли это, что миниатюры этого мастера вы видели на этой выставке впервые?
– Конечно. Ну в альбомах… Но это не то, поверьте мне.
После этих слов я уже мысленно вычеркнула Одиллию Россель из списка подозреваемых. Но мы неплохо поговорили об искусстве, о любимых книжках, об Италии и Сент-Ривере. Затем мы гуляли по весеннему Риму, пили кофе в маленьком уличном кафе. Дилли проводила меня в аэропорт и мы расстались с мыслью о том, что мир прекрасен, если в нем могут иногда встречаться столь родственные души.
Ирма Смоллер
Полет из Рима в Сент-Ривер длился достаточно долго, чтобы дать мне время, наконец, не только привести в порядок мои мысли, но и ощутить слабые попытки моей интуиции направить эти самые мысли в нужное русло. Я вдруг поняла, что прежде чем разговаривать со следующим подозреваемым, мне нужно бы поговорить с двумя женщинами, прекрасно знавшими Пауля Смоллера. Какая-нибудь, мелочь, упомянутая одной из них, могла изменить мои дальнейшие планы, или придать им гораздо больше смысла. Понятно, что обе дамы были допрошены полицией, и протоколы этих допросов Эрик Катлер предоставил в мое распоряжение, но это было совсем не то, что разговор между двумя женщинами, когда в памяти вдруг всплывают какие-то пустячки. Очень любопытные и даже, порой, важные пустячки.
О решении встретиться с Ирмой Смоллер и Джин Эрвин я сообщила комиссару по телефону, едва только переступила порог своей квартиры. Он не стал со мной спорить и снабдил меня необходимыми координатами. Кроме того, мы обменялись информацией, или точнее, сообщениями о том, что ее не прибавилось за последние пару дней в результате предпринятых нами действий. Пока все, что мы делали, не приводило ни к новым версиям, ни к новым озарениям.