Десерт и вино были поданы в ту комнату, которую я описывала выше. Очевидно, предполагалось, что именно в это время гости будут приятно общаться и обмениваться мнениями. Но общий разговор возник только тогда, когда большинство гостей, что называется, откланялись. Остались только те, кого я назвала действующими лицами, и мы с Дэвидом, разумеется. Причем, мы задержались только потому, что Марика о чем-то спросила Дэвида, который просто не мог ограничиться лаконичным и точным ответом, мне же пришлось слегка поморочить голову симпатичному доктору.
Начал разговор наш гостеприимный хозяин, считая, очевидно, что это его обязанность – развлекать гостей.
– Что вы скажете о портретной галерее замка? – спросил он Мориса Парра, – эти картины мы приобрели вместе со стенами, на которых они висят.
– Стены произвели на меня гораздо большее впечатление, – чуть насмешливо ответил Парр.
– Неужели, среди этих полотен нет ни одного, достойного внимания. – Продолжил разговор Кроун.
– Ну, я не слишком внимательно осмотрел вашу коллекцию, однако, если бы здесь оказались портреты, написанные рукой мастера, я бы их уже увидел.
– Готов спорить, что, по крайней мере, один такой портрет есть, но вы, похоже, его не заметили, – неожиданно вступил в разговор Джим Сотти.
– И где же он, – Парр несколько картинно встал и осмотрелся.
– Не в этой комнате, хотя большая часть коллекции замка действительно находится здесь, – уточнил Джим
– Но я не видел картин в других комнатах, я хотел сказать, портретов, в столовой действительно висит вполне сносно написанный пейзаж, но это вне сферы моих интересов.
Насколько я помню к этому времени другие разговоры в этой комнате сошли на нет, и все, даже те, кто просто молчал, оказались невольными участниками начинавшейся дискуссии.
– Нет, я имею в виду именно портрет, – возразил молодой человек, – и утверждаю, что его писала рука мастера, и великого мастера!
– И где же вы высмотрели этот, как я понимаю, шедевр? – язвительно поинтересовался коллекционер.
– Он висит в небольшом коридорчике, ведущем от лестницы к столовой, в которой мы недавно ужинали.
Морис Парр уже собрался было ответить. Судя по его мимике, спор мог разгореться не шуточный, но тут открылась дверь и симпатичная девушка, в строгом темно-синем платье и белом кружевном передничке вкатила столик, на котором внизу стояло несколько бутылок вина, а сверху поднос с чистыми бокалами, хрустальная ваза с фруктами и конфетница с шоколадными фигурками.
– Это замечательное вино, мне доставили его из подвалов замка Азари, – гордо произнес Роберт Кроун, собственноручно разливая по бокалам густо-розовый напиток. Девушка в форме горничной, когда все бокалы были наполнены, обошла присутствующих, предлагая вино, фрукты и конфеты.
– А давайте пойдем и посмотрим этот портрет, – неожиданно предложил Парр, вернувшись к прерванному спору.
Все поддержали это предложение, поскольку спор между Джимом Сотти и владельцем одной из самых богатых в нашей стране коллекций портретной живописи заинтриговал нас, похоже, только доктора Тарни сейчас волновали совсем другие мысли и чувства. Я заметила, что он несколько раз доставал из кармана свой телефон и часто поглядывал на часы.
Теперь я должна упомянуть несколько деталей, важность которых станет вскоре вам вполне понятной. Как я уже сказала, только что было подано вино. Когда все отправились смотреть на портрет, большинство держали свои бокалы в руках. Исключение составили только Морис Парр и Роберт Кроун, они даже не прикоснулись еще к вину. Оба они сидели у небольшого симпатичного столика, занимавшего пространство между двумя диванчиками.
Мы все встали со своих мест и отправились вслед за Джимом. Я уже не слишком хорошо помню, что представляла собой наша компания в этот момент. Если бы я знала тогда, что все это будет важно, возможно была бы внимательней. Помню только, что мы с Дэвидом замыкали это шествие, впрочем, нет, Морис Парр шел за нами.. Очень жалею, что мне не пришло в голову оглянуться, когда мы покидали комнату.