– Откуда ты знаешь?
– Предполагаю, что Джимми разбирается в живописи ничуть не хуже умершего. А Парр, разумеется, понял, что перед ним подлинник Рамбье, и захотел им завладеть, но на следующий день хозяин мог бы пригласить специалиста и выяснить, чем он владеет. Тогда заполучить или выкупить портрет было бы проблематично, и дело не только в цене. Кто мог дать гарантию, что Кроун захочет продать единственное ценное полотно из своей небольшой коллекции?
– Да... Маловероятно. Так он что же собирался потом проникнуть в замок и украсть картину?
– Тебе тоже нужно писать романы! Нет, Парр не собирался красть картину, но отравление хозяина замка было одним из пунктов его плана. Потом он мог просто прийти с соболезнованием к безутешной вдове, и она, если бы не подарила ему это полотно, то, наверняка, ее вполне можно было бы уговорить продать его.
– Но он же понимал, что его могут заподозрить?
– Почему? Осколков ампулы ведь у него не нашли. Ты забыл этот факт? Крошки стекла и капельку цианида обнаружили эксперты только потому, что исследовали одежду, снятую с трупа. Ампулу тогда обнаружили бы у того, кого старик хотел сделать козлом отпущения. И он бы позаботился, чтобы это обнаружили.
– Но почему никто не сказал, что ему подложили в карман осколки ампулы?
– А ты бы сказал? То-то же! Скорее всего, эти осколки обнаружил у себя Джим Сотти. Поэтому он так нервничал, а вовсе не из-за своего спора с покойным.
– Значит, яд Парр выпил по ошибке?
– Думаю, было бы справедливо, чтобы все думали, так, как сочинил наш милый комиссар Катлер.
– А ты еще что-то выяснила?
– Я побеседовала с Луизой, которая, кстати, завтра покидает замок
– Она замешана в убийстве?
– Сложный вопрос... Мне удалось добиться ее признания, но имеет ли смысл посвящать в это кого-нибудь еще? Она всего лишь думала о людях лучше, чем они того заслуживают.
– Но мне-то ты скажешь?
– Тебе скажу. Ты ведь ни за что не причинишь неприятность такой хорошенькой женщине. Она работала у Кроунов совсем недавно и дорожила этим местом, поэтому очень волновалась о том, все ли в порядке. Она заглянула в гостиную, чтобы убедиться, что ею все довольны, в тот самый момент, когда мы отправлялись смотреть на портрет. Она видела, как Парр что-то вылил в бокал ее хозяина!
– Но почему она не подняла шум?
– В том-то и весь фокус! Она не предполагала, что замышляется убийство, и решила, что этот странный старик просто задумал какой-то глупый розыгрыш. Не зная, как поступить, девушка просто переставила бокалы. Когда же все произошло, она, естественно, испугалась. А теперь ты можешь представить, что она, бедная, чувствует.
– Да, ведь теперь она знает, что этот странный старик был ее отцом. Но как ты все же догадалась?
– Когда я разговаривала с Сарой Битнер, у меня возникла ассоциация с большой гостиной в замке Кроунов в момент, когда там работала следственная бригада. Меня там тоже все время мучило какое-то несоответствие! И вдруг я четко вспомнила именно Луизу. У нее были заплаканные глаза. Все вокруг были абсолютно спокойны, а она... Еще, правда, была Мишель с ее страхом…
– Ну а Мишель? Она-то чего испугалась?
– Разве ты не заметил, что она боготворит своего мужа? Любящая женщина просто чувствовала, кому на самом деле грозила опасность.
Что было потом
Состоялось судебное разбирательство, и суд признал факт самоубийства. Правда романтическая версия комиссара не была внесена в постановление. Фальшивый Тимоти Солтинг был найден убитым в гостинице приграничного городка Сент-Базеля. Ордена при нем не оказалось, но в брючном кармане была найдена скомканная квитанция на отправленную бандероль. Полиции удалось отследить ее. И действительно именно в этой бандероли находился уникальный орден. Теперь его можно увидеть в экспозиции национального музея. Впрочем, многие из вас историю возвращения ордена знают не только из моего повествования.
С Катариной мы до сих пор дружим, время от времени она приглашает нас в свою ложу, и не только на балетные спектакли. Она бывает частенько у меня в гостях и очень любит слушать мои рассказы.
Через год после всех этих событий, в газетах сообщалось о поминальном приеме в замке Ферни. Это послужило поводом к нашим воспоминаниям. Тогда я и решила записать всю эту историю. Дэвид помог мне вспомнить некоторые детали.
– Но почему ты не сказала правду комиссару? – опять спросил меня мой друг.
– Комиссар – лицо официальное, на подобное сообщение, он просто обязан был бы отреагировать и провести тщательное расследование. А Луизе и без этого было нелегко. Понятно, что ее бы все равно не осудили, но молва иногда бывает хуже приговора. Кому это принесло бы пользу?