– Ион попросил меня на пару дней приютить его дочь. Она приехала к нему еще позавчера. С тех пор, как бывшая жена Иона вышла вторично замуж, девочке было, очевидно, очень неуютно в этой новой семье. Она и раньше с удовольствием переехала бы к отцу, но судебный процесс выиграл адвокат ее матери, а право голоса у нее появилось только тогда, когда ей исполнилось 10 лет, это было как раз позавчера. Она оставила своей матери письмо и сбежала к отцу. А у Иона срочное дело в Сент-Ривере, вот он и попросил меня присмотреть за дочкой в его отсутствие. Мне нетрудно, она очень хорошая девочка, послушная, ласковая, – Сонечка улыбнулась, но я заметила, что улыбка ее была невеселой.
Я была абсолютно уверена сейчас, как минимум в двух вещах: во-первых, у моей клиентки неприятности, причем не связанные с криминальной историей, ради которой она меня наняла, во-вторых, проблемы Боула тут абсолютно не причем, даже наоборот, они помогают ей держать в относительно нормальной форме свою нервную систему.
– Послушай, – я взяла Сонечку за плечи и развернула лицом к себе, она послушно посмотрела мне в глаза, – ты можешь ничего мне не говорить, если считаешь, что так для тебя будет легче, я не стану тебя ни о чем спрашивать, но подумай. Это ведь как сосед в купе поезда дальнего следования. Я закончу свое расследование, и каждый из нас поедет дальше своим маршрутом. Мы можем никогда больше и не встретиться…
– Как грустно, – Сонечка вдруг улыбнулась, – да ничего страшного не произошло, кроме того, что Алекс разорвал наши отношения. Я просто осталась брошенной невестой.
– О чем-то таком мне и думалось. Извини, можешь не отвечать, если не хочешь, он это как-то объяснил?
– Ужасно банально, он встретил другую женщину, именно ее он полюбил по-настоящему, а я ему просто нравилась.
– А ты? Ты его любишь? По-настоящему?
– Ну, откуда мне знать? Я так привыкла, что он у меня есть, я привыкла к его письмам, к редким визитам, бессмысленным подаркам, в общем, ко всему тому, что называлось просто Алекс. А теперь его нет, образовалась пустота, в которую меня словно затягивает, и мне это очень неприятно.
– Каждая женщина хотя бы раз в жизни проходит через это. Знаешь, предлагаю тебе прямо сейчас в этой комнате, сидя вот в этом кресле рассказать мне о вашем с Алексом романе все: от знакомства до последнего разговора. В результате: либо тебе станет легче, либо наступит кризис и после него все равно станет легче.
– Ну, если тебе не жалко времени, которое ты могла бы провести с большей пользой…
– Не жалко.
– Тогда слушай. Познакомились мы три года назад. Через Интернет. Нет, не через сайт знакомств. Просто он дал объявление, что ему нужен график, который за разумную плату поможет оформить ему курсовую работу. Я согласилась на его условия. Мы встретились, а потом он стал за мной ухаживать, кажется, так называется этот процесс. Время от времени он приглашал меня то в театр, то на концерт, то на вечеринку к друзьям. Поздравлял на праздники, и на дни рождения, ну это было всего дважды. Познакомился с моими родителями. Регулярно вел со мной переписку по электронной почте. Полгода назад сделал мне предложение, ну а неделю назад написал мне обстоятельное письмо, в котором обосновал свое желание связать судьбу с другой женщиной.
– Как часто при этом он ты выполняла для него графические работы?
– Было дело, – усмехнулась Сонечка, – хочешь сказать, что мой милый Алекс новый вид брачного афериста?
– Ну, заметь, это сказала не я.
Мы посмотрели друг на друга и вдруг расхохотались, правда, при этом старались не слишком шуметь, чтобы не разбудить ребенка.
Портрет завистника
Не смотря на то, что спать мы легли довольно поздно, утром я чувствовала себя бодро. Дэвид заехал за мной, как ни странно, вовремя и я оказалась в больнице именно в то время, которое было назначено лечащим врачом Саймона Корби.
Я, конечно, понимала, что Саймон не позволит себе принимать женщину, не постаравшись избавиться от признаков, которые отличают пациентов больниц от здоровых людей, но ему все равно удалось меня удивить. Он был тщательно выбрит, причесан. Пижама смотрелась на нем как вечерний костюм. Ему не разрешили приветствовать меня стоя, но он скорее сидел, чем лежал, и ему даже удалось изобразить нечто вполне напоминающее изящный поклон.