В некоторых исследованиях «дела Машерова» их авторы пытаются доказать, что в гибели белорусского лидера был заинтересован кто угодно, только не Юрий Андропов. Мол, Юрий Владимирович очень уважал и ценил Петра Мироновича, и оба они были членами некого, назовем его так, «партизанского клана» в руководстве СССР (Андропов в годы войны партизанил в Карелии). Вспоминают и случай с вертолетом Машерова, когда у него отказал двигатель и пилоту чудом удалось посадить аппарат на землю (самого Петра Мироновича тогда в кабине не было). При этом проводится параллель с самолетом Андропова, который по малопонятным причинам потерпел катастрофу (правда, и Юрий Владимирович в последний момент почему-то не стал лететь), и делается вывод, что все это было не случайно и кто-то пытался устранить как Андропова, так и Машерова. Говорят и о том, что чуть ли не в день гибели Петра Мироновича по приказу Андропова в Минск была направлена группа офицеров из 9-го управления КГБ (занимавшегося охраной высших руководителей государства), которая должна была взять на себя охрану Машерова – Андропов якобы чувствовал, что Петру Мироновичу угрожает опасность, пытался его предупредить и уберечь, но не успел. Правда, непонятно, почему Машеров, зная из уст самого Андропова об угрозе его жизни, все же решился покинуть охраняемую дачу в Дроздах и затем отправился всего с одним охранником в поездку по районам…
Все это выглядит, по нашему мнению, как-то натянуто и натужно. На самом деле, если принять за основу схему «Машеров становится Председателем Совета Министров, а затем генсеком», то получается, что он был прямым конкурентом всесильного председателя КГБ. И именно организация, возглавляемая Юрием Владимировичем, обладала техническими средствами и, назовем их так, «специалистами», которые могли осуществить столь сложное по замыслу и реализации покушение.
Сейчас всем уже хорошо известно, что к началу 1980-х годов, когда стало ясно, что эпоха Леонида Брежнева подходит к концу, сформировались две основные группы, претендующие на главные роли в «постбрежневское» время. Одну из них возглавлял Константин Черненко, вторую – Юрий Андропов. Машеров же, по большому счету, ни в одну из них не входил. И поэтому и та, и другая группа, с одной стороны, настороженно посматривала в сторону Минска – слишком уж популярен был белорусский лидер, а это воспринималось как нечто из ряда вон выходящее, но с другой – именно эта популярность обусловливала скорее заинтересованность в Машерове, желание привлечь его на свою сторону, а не желание убрать его с политической сцены. Петр Миронович не был конкурентом для основных претендентов на пост генсека, наивно думать, что он фактически в одиночку мог справиться с мощнейшим партийным лобби в лице Черненко и других членов политбюро или же не менее мощной машиной КГБ и других спецслужб, полностью контролируемой Андроповым. Среди прочих, именно это обстоятельство и заставляет некоторых экспертов говорить о том, что схема «Брежнев – Машеров=враги» не совсем соответствовала действительности. Конечно, у генсека и первого секретаря ЦК белорусской Компартии были разногласия – их, наверное, и не могло не быть. Но возникает такое ощущение, что кто-то слишком настойчиво распускал среди партийного руководства всех звеньев и народа слухи о вражде между Брежневым и Машеровым. КГБ же, с одной стороны, был призван бороться со слухами и сплетнями, но он же, при необходимости, мог эти слухи и распускать. Не исключено, что усиленно муссировавшиеся разговоры о прохладных отношениях и якобы имевшей место зависти Брежнева к популярности Машерова были результатом хорошо спланированной операции. Причем целью ее могло быть как желание вбить клин между Машеровым и Брежневым, так и стремление, да простит нас читатель за столь жаргонное выражение, «перевести стрелки», показать, вот он, мол, заказчик – раз отношения между генсеком и одним из его «наместников» плохие, мало того, этот «наместник» может переехать в столицу и сам стать «владыкой», то тогда само собой понятно, кому выгодна его смерть.
Кстати, Машеров был не единственным предполагаемым сменщиком Брежнева, покинувшим этот мир в возрасте «чуть за шестьдесят» при довольно странных обстоятельствах. Федор Давыдович Кулаков, ровесник Машерова, принимал активное участие в операции по смещению Хрущева. В сентябре 1964 года, когда многие из заговорщиков находились на юге на отдыхе, были обсуждены все детали смещения Хрущева. Кулаков, занимавший тогда должность первого секретаря Ставропольского крайкома, принимал их у себя. Такая смелость была вознаграждена – в 1965 году Кулаков становится секретарем ЦК КПСС, ответственным за сельское хозяйство, а в 1971-м – членом политбюро, одним из самых молодых в то время. Сочетание такой должности и относительная молодость, а также большой аппаратный опыт и связи действительно делали Кулакова одним из претендентов на место генсека. В феврале 1978 года в связи с 60-летием Федор Кулаков был награжден Золотой Звездой Героя Социалистического Труда. Однако затем последовала неожиданная опала – в начале июля того же года на Пленуме ЦК Кулаков подвергся резкой критике за неудовлетворительное состояние дел в сельском хозяйстве. Вечером 16 июля 1978 года Федор Давыдович крепко повздорил с женой. Он лег спать один, а утром охранники нашли его мертвым.