— Дайте ребёнка, — велел он. — С ним неудобно выходить. Что с ним?
— Не знаю, — прошептала она, сжавшись только от одного требования передать Санечку кому-то неизвестному. — Сама… донесу…
Выходить пришлось, слабо подпрыгивая на сиденье, потому что сына доверить незнакомцу так и не сумела, пусть рядом и была Марья Егоровна.
Сколько бы она возилась, стараясь выйти, не знала. Но твёрдая мужская рука за подмышки бережно вытянула её из салона. И тут Нина растерялась вконец. Нет, она поняла, что машина встала у торца дома — показывала ей Ларка, где тут стоянка. И всё же в темноте место совершенно преобразилось и стало неузнаваемым.
Однако кошки уже выпрыгнули из машины, обогнули её и подошли к Нине. Одна прошлась совсем близко, мимоходом приласкавшись к её ногам, и Нина, покачиваясь и подрагивая на ходу от пережитого, поплелась за обеими, благо они бодрой рысцой направились к дому… Им она доверяла.
Позади шла Марья Егоровна, сильно взволнованная, и повторяла:
— Ну и правильно. Или, иди за ними, Ниночка… Ну и правильно… Господи, как ты успела выскочить… Как успела…
Издалека, за спинами, водитель негромко сказал:
— Я сейчас тоже подойду, только машину поставлю…
Нина ещё мельком подумала: «Уже же стоит — машина-то. Как это он её поставит?» И лишь у входа в барак дошло: поставит на сигнализацию.
Вошли в барак — Нина оглянулась на входную дверь. Марья Егоровна её оглядку сразу поняла и закивала:
— Ничего… Ничего. Сейчас Коля зайдёт и закроет всё, как надо. А я уж с тобой. До комнаты провожу, чтобы всё чин по чину было.
Сначала, в первые секунды, Нина даже обозлилась на назойливую управдомшу. Сейчас бы побыстрее оказаться дома, посмотреть, что с Санечкой, а эта лезет следом — нафига она тут нужна?!
Но выяснилось, что приставучая управдомша в некоторых случаях — это очень даже неплохо. У двери в комнату Нина чуть не заплакала, когда поняла, что ключ положила в задний карман домашних штанов. Чтобы его вытащить, надо удержать Санечку в неловком положении. Марья Егоровна, пусть и донельзя взволнованная, но сообразила сразу:
— Где ключ-то у тебя?
И вынула его, открыла дверь.
Нина с ребёнком на руках остановилась в «прихожей». Полная растерянности, она не знала, что делать дальше. Зато знала управдомша. Она кивнула на занавески между сервантом и шифоньером, прятавшими основную комнату, и сказала:
— Дочка-то спит? Садись на кровать.
А дальше Марья Егоровна энергично принялась разбираться с кухонькой Нины: поставила чайник на электроплитку, нашла чашки. Пока Нина неловко раскачивалась на кровати, словно младенца укачивая Санечку, горячий чай был готов.
Чашки на троих управдомша поставила на табурет и поднесла к кровати.
— Ты не бойся, — уже вполголоса заговорила она. — Ты его вовремя догнала… Мальчонка просто ослабел. Скоро придёт в себя. Только спать будет долго…
Нина мгновенно вынырнула из остолбенелого безразличия.
Что?
Так это не псих, которым её пугали?
Всматриваясь в глаза управдомши, она вытолкнула слова:
— Вы сказали, что после полуночи по коридору…
Марья Егоровна вздохнула и присела рядом, на кровать. Протянула руки.
— Дай его. Подержу, пока чаю пьёшь, греешься. Да и расскажу всё.
Нина помедлила, но Санечку передала.
— Но вы расскажете…
Хотела сказать угрожающе, но крупная дрожь, передёрнувшая всё её тело, заставила выговорить чуть не плачуще. Марья Егоровна вновь вздохнула.
— Ты не злись, что всё не рассказали сразу. Ты человек новый. Не понять тебе сразу. Подумала бы ещё, что в психушку попала… Ну, так вот…
Обе подняли головы: дверь в комнату открылась — вошёл тот самый Николай.
— Сынок мой, — объяснила управдомша. — Младшенький.
Николай хмыкнул и взял с табурета третью чашку. Выглядел он точно не на слово «младшенький». Скорее на слово «медведь». Мало того — высокий, так ещё и сутулый, будто широкие плечи слишком тяжелы и пригибают мужчину к земле своим грузом. Лицо его Нина рассматривать не стала. Не до того. Хотелось в первую очередь узнать, что с Санечкой и как его привести в чувство.
Марья Егоровна начала именно с этого.
— Сыночка своего не трогай. Разве что на руках время от времени носи. Утром проснётся… как ни в чём не бывало. Говорю же: ты его поймала вовремя…
Она помолчала, мелкими глотками отпивая из чашки всё ещё горячий чай. Николай садиться не стал. Оглянувшись, он отошёл к кухонному столу и слегка прислонился к его краю, тоже отпивая из чашки.
— Началось это давно, — мрачно сказала Марья Егоровна. — Дети поначалу, а потом уж и взрослые. Вдруг начали убегать из дома. Если родители успевали заметить, что ребёнок встал ночью по нужде и не вернулся, да ещё в доме его нет, могли и найти его. А если не находили… — Она тяжко вздохнула. — Первых находили именно в лесопарке… Помню, у кого-то из жильцов собака была — овчарка, её по следу и пустили. А уж потом сами в лесопарк бегали, если дети снова пропадали. Нет, живыми они оставались, да только долго в себя не приходили. Бродили, как будто забыли, что у них и родители есть, и друзья. Не играли. кушать их приходилось заставлять — сами будто и забывали, что надо поесть. И не спали. А когда одного ребятёнка сводили к врачам, а те прописали снотворное — лёгкое, то он-то засыпал, но просыпался с криком. А если успевали на полдороге перехватить… Это уж когда поняли, что странное происходит… Хватало малому или малой проспаться, а утром только голова может болеть. Ну и ввели правила…