Ненадолго. Если родители ещё сомневались, считая, что она привирает насчёт отношений с мужем (бить он умел, не оставляя следов), что можно и надо потерпеть, а там стерпится-слюбится, и даже предположили: «Может, ты сама виновата?», то явление взбесившегося мужа — не с топором в руках, а с колуном чудовищных размеров! — и квартирная дверь, до приезда полиции «пострадавшая» не только из-за раскуроченного замка, да ещё неловко повисшая на верхней петле, разом убедили-таки их, что дочь права в своём страхе.
Стали искать, куда спрятать дочь и внуков, потому что, даже отсидев какое-то время в полицейском участке, муж не собирался отпускать свои жертвы. А уж что с ним было, когда Нина подала на развод… Да, искали всей роднёй, куда их троих спрятать, лишь бы муж не нашёл. И разыскали достаточно потаённое место, как решили — до времени, когда муж успокоится и перестанет их искать.
Двухэтажный барак на окраине города прилепился к холму, на вершине которого высился женский монастырь, восстановленный после перестройки. Глядя на его невозмутимо вздымавшиеся над холмом каменные стены на фоне первой мартовской зелени, Нина в минуту слабости даже подумала: «Если б не дети… Ушла бы туда с концами…» Слева — речка, справа — церквушка. Внизу — оживлённая дорога и, как водится, магазины: это старенький, но ещё крепкий барак прятался среди деревьев и кустарников, а на той стороне улицы, через дорогу, уже росли высотные дома.
По архитектуре старое здание отличалось оригинальностью: на дорогу и школу через неё смотрели два этажа. Но, чтобы добраться до второго, надо обойти дом, где второй этаж непринуждённо превращался в первый. Холм же… Вот и вписали.
На работе хотела взять бессрочный отпуск за свой счёт, благо, сочувствуя её положению, пошли навстречу. Но глава небольшой строительной фирмы предложил на первый случай перейти на удалёнку, а там уж как получится. Нина обрадовалась (ноутбук имелся) и занялась делами переселения.
На втором этаже барака нашлась комната, числившаяся за дальним родственником, но пустовавшая уже несколько лет. Разве что родственник тот (то ли дядя, то ли кузен какой-то далёкой дальности — так и не выяснили) время от времени приезжал проследить за жильём да подремонтировать его на всякий случай. Известили его — он предложил Нине платить лишь квартплату и поддерживать комнату в порядке.
Когда Нина впервые вошла в эту комнату, её сердце стиснуло глухим чувством, трудно определимым. Наверное, это всё-таки печаль по несбывшемуся. Пустая, оттого иллюзорно огромная комната — нет, помещение! — с запахом пыльной безысходности, угнетала. Потом-то стало легче — когда Нина отмыла всё, что могла, и сумела заполнить пустоту игрушками детей и своими вещами.
Рядом стояли тётки — родителей уговорили не провожать сюда дочь: а вдруг этот изверг проследит за ними? Спустя минуту к ним подошла довольно полная женщина, лет — где-то за шестьдесят, с жёсткой завивкой сиреневато-седых, явно крашенных волос; в потрёпанном, но чистом и отглаженном костюме. Она немедленно осведомилась:
— Здрасьте. И кто тут у нас? Новые жильцы?
Нина, к которой жались дети, обернулась на заметно начальственный голос и только хотела огрызнуться: «Не лезьте не в своё дело!», как женщина представилась:
— Я управдом здешний. Марья Егоровна. Поэтому спрашиваю.
Нина только стиснула рот, не желая именно сейчас всё объяснять. Помогли тётки. Они быстро, взахлёб рассказали о ситуации с Ниной и детьми, и управдом кивнула:
— Ладно. Вселяйтесь. Я потом подойду и ознакомлю вас с нашими порядками.
И ушла. А тётки переступили порог помещения и тоже стали оглядываться, оценивая жильё и горестно вздыхая. Ну, что… Квадрат помещения был разделён: возле входной двери, справа, — круглая печь, в которой нельзя готовить, но которая нужна для отопления зимой — батарей в бараке нет, и кухонный стол с пустыми, естественно, пока ящиками, над которым нависали полки едва ли не старинного буфета. Напротив — у другой стены, — остов металлической кровати. Эти два закутка отделялись от «большой» комнаты шифоньером и сервантом — тоже старинными, советских времён. В самой комнате — только облезлый от старости диван.
Нина чуть не рассмеялась в истерике, вдруг вспомнив, как перевозили из родительской квартиры вещи: уже бывший, муж орал под дверью и лупил в неё кулаками; сторожил его и держал у двери, отвечая ему и тем самым не давая выйти из подъезда, отец; мать же в это время, сначала вновь вызвав полицию, сбрасывала вещи с балкона на другой стороне дома, а их ловили двоюродный брат Нины и его жена, после чего их набитая тряпьём машина буквально удирала от дома, пока бывший Нинин муж их не заметил.