— Я думал, ты сначала нарисуешь темноту.
— У нас же карандаши, — ответила Нина. — Если всё раскрашу сразу тёмным, как потом светлое рисовать? Были бы краски — тогда можно было бы. Сань, а ты тогда очень испугался?
— Не знаю. У меня в голове такая каша была… Как будто позвали, и очень нужно бежать туда. Я и бежал, — объяснил Саня, увлечённо следивший за линиями карандаша.
— А потом? — осторожно спросила Нина. — Они тебя… уронили? Или ты сам упал?
— Сам, — рассеянно отозвался сын и ткнул пальцем в появлявшуюся картинку. — У тебя тут все одинаковые, а они все разные.
— Ты имеешь в виду рост?
— Ага. Там и высокие были, и низенькие.
Нина начала штриховать фон, одновременно обдумывая, как спросить сына о важном, но не спугнуть его.
— Сань, может, между столбами сам раскрасишь? — предложила она. — А то у меня руки устали в таком положении.
— Дай карандаш, — оживился мальчик и принялся так густо штриховать фон, что тот кое-где даже заблестел от плотности.
И Нина решилась:
— А почему ты упал?
И затаила дыхание: сейчас скажет, что смутные столбы его толкнули!
Но сын, не прекращая старательно черкать карандашом и уже царапая лист (кончик грифеля почти стёрся), чуть ли не безмятежно ответил:
— Там трава и кусты. А трава такая, как… — Он затруднился объяснить — какая, и показал руками — то ли холмик, то ли кругляш. — Как кочка. И твёрдая. И я споткнулся и упал… Мам, карандаш совсем тупой стал.
— Точилка вроде на столе оставалась, — вспомнила Нина. — Сейчас быстро заточу и продолжим.
Продолжить не удалось.
То ли Санька выговорился (на что Нина сильно надеялась) и высказал самое страшное для себя, то ли устал. Но, когда она снова прилегла рядом с сыном, только и обнаружила, что он спит. Даже одеялом укрылся по плечи… Оглянулась: Анюта тоже больше не лежала, раскинувшись. Без движения остыла, и теперь только нос торчал из-под одеяла… Делать нечего. Перегнувшись назад, она положила на пол альбом и заточенный карандаш.
Потом поняла, что при свете торшера, направленном на них двоих, заснуть не удастся, и встала. Выключила торшер и отнесла его в угол комнаты, к котятам, которых проверила — нет, тоже спят. Затем уже привычно воткнула ночник в розетку и вернулась к дивану… Спали головами к шифоньеру, и сквозь окно, в которое, глядя утром, видели монастырские стены, сейчас виднелись прутья сирени и за ними — тёмный холм. Фонарей вокруг дома с этой стороны нет — знала Нина. Это внизу, где два этажа, свет доходил из-за фонарей при дороге…
Спать — очень хотелось. Мешала уснуть мысль о том, что Санька среди ночи может вновь описаться. Нет, она подстраховалась и под простыню сунула кусок плёнки — от полиэтиленового мешка, в котором родители сбрасывали одежду с балкона. Но сама мысль… Проскочило напоминание, что он не только описаться может, но и снова попытается сбежать… Тем не менее вскоре Нина заснула. Помогла ли тому предыдущая бессонная ночь, день ли, когда хотелось хоть на минутку сомкнуть глаз, да не получилось.
…Из сна выбиралась тяжело. Будто из глубокой ямы. Слишком странные звуки сопровождали неурочное пробуждение.
Сначала — что-то тупое, как будто где-то рядом кидали снежки в… картон? Она даже промельком сна увидела это: летят рыхлые (она твёрдо знала это во сне) снежки и врезаются в картонные коробки, оставляя на ней вмятины… Как будто первая ступень к побудке. А потом словно кто-то понял, что этим приглушённым стуком не добиться, чтобы она встала. И обиделся. Заплакал. Тоненько-тоненько, но так, что по сердцу продирало этим пронзительным плачем.
Глаза открыла, но решила, что всё ещё спит.
Темно. Как и полагается, когда глаза закрыты. А потом она вдруг с изумлением поняла, что нелогично: у неё-то глаза открыты! И на всякий случай села на край дивана.
Нет, всё равно темно. Лампочка ночника перегорела?
Нина машинально потрогала спящего рядом Саньку. Неподвижен, но сопит. Спит, в общем. Так же машинально сунула руку под одеяло. Сухо.
И вздрогнула, когда снова тоненько заплакали.
Котята!
Она с облегчением встала, сонно сердясь, что ночник так не вовремя перегорел.
Торшер решила не включать. Много ли мебели в комнате? Она и так знала, как подойти к коробке, чтобы посмотреть, что там, с котятами.
И остановилась на полушаге.
Снова тот же тупой стук. И доносится он из угла, где стоит коробка с котятами.
Взяла мобильник и поспешила к коробке. Присела перед ней и включила экран. Не поняла сначала: оба котёнка пытались вылезти из коробки. Они цеплялись своими пока ещё слабыми когтишками за стенки картона — и, слабые ещё, не удерживались на высоте, шлёпались назад. Тупой стук.