— Что же вы, маленькие… — еле слышно даже для себя прошептала Нина.
И оглянулась на шорох за спиной. В трудно проницаемой тьме заметила какое-то шевеление на кровати Анютки. Как-то кровать дочки не должна была выглядеть так, как она сейчас выглядела. Погладила неугомонных котят и подошла к кровати. И замерла: Анюта сидела, а не лежала. Причём сидела как-то так, что сразу стало ясно: дочь собирается встать и пойти куда-то…
Обыденно привычная мысль: в туалет собралась?
Снова пронзительно запищали котята в коробке.
Сердце дрогнуло. Не в туалет. Нина быстро села рядом и обняла Анюту. Как большую и тёплую куклу. Аж испугалась. Малышка сидела жёстко, словно сосредоточенная на чём-то… Включить свет и посмотреть, что с дочкой происходит? Может, она испугалась мяуканья котят? А те заливались так, как будто их… мучают!
Нина быстро сообразила: даже если Анюта собралась куда-то, три запора на двери не позволят ей выйти даже в коридор. Так что… Она быстро встала и снова бросилась к коробке, где уже отчаянно орали котята.
Два шага — и оцепенела на месте, глядя в окно.
На том чёртовом фоне холма, мерно покачиваясь в ночном воздухе, зависли мутные столбы.
Первая реакция: «Санька прав. Они разные…»
Вторая — медленно, но неудержимо нарастающая злость, которая подтолкнула её к окну завопить: «Вон отсюда!» Остатки понимания, что она может перебудить весь барак, но ничем не докажет, что сюда приш… прилетели те, кто своим зовом уводит из комнат детей… Сочтут ненормальной — как минимум…
Стремительно обернулась: едва видная в тёмной комнате маленькая фигурка дочери двигалась к занавеске.
Обозлённая до слёз, Нина схватила малышку — та не сопротивлялась. И положила её на постель, укрыла одеялом. А затем… будто взорвалось в голове всё, что она слышала о происходящем в бараке. Подоткнула одеяло вокруг Анюты и метнулась к коробке с котятами. Не вынула зверёнышей, а цапнула саму коробку. Только развернулась — сердце дёрнулось раздирающей болью: на краю дивана уже сидел и Санька!..
Подождёт… Задыхаясь от нереальности происходящего, Нина бросилась к Анюте — та уже медлительно заворочалась — и положила её на грудь замолкшего, чуть он оказался в руках хозяйки, котёнка. В три широких шага одолела расстояние до дивана, до Саньки, быстро поставила коробку со вторым пронзительно вопящим котёнком и, схватив сына, развернула его назад, спать. Две-три секунды — и котёнок притих, очутившись на груди мальчика… Нина бессмысленно попятилась к занавескам и здесь окаменела, догадавшись, зачем ей сюда: так захотелось держать под контролем обоих своих детишек. И окно — со смутными столбами за ним.
Но дети даже не шелохнулись за те долгие и томительные минуты, пока она стояла между сервантом и шифоньером, переводя взгляд с одного на другую, ожидая чего угодно и ужасаясь, что не сумеет справиться с тем, что, возможно, вот-вот произойдёт…
Но молчали дети, и она слышала их сопение глубоко спящих. Молчали и котята на них, едва видные в темноте…
А те, за окном, неподвижно висели, будто не веря, что им не удалось вызвать тех, кто им нужен… Нина, полностью пришедшая в себя, медленно подняла руку — вытереть со лба пот. Когда поняла, что делает, промокнула влажную ладонь о ночную рубашку и сделала первый шаг к окну.
— Уходите… — прошептала она, а почудилось — прошипела. — Уходите!.. Ненавижу… Ненавижу!.. Детей я вам не отдам — и не надейтесь…
А потом вдруг решила: если они сейчас не уйдут, она выбежит на улицу — естественно, предварительно закрыв за собой дверь комнаты. И она кинется на них — и… Что будет дальше, кроме этого броска, как-то не придумывалось. Но она раз за разом представляла себе по движению и по жесту, как она это сделает. Будто оттачивала будущий бросок… И смутные тени неприятного призрачно-серого свечения будто считали с неё эту глупую, но решительную репетицию атаки на них…
Не веря глазам, Нина следила, как одна за другой смутно светлые тени постепенно, одна за другой, отплывали назад, исчезая в ночной мгле, и их скопище постепенно редело. Заворожённая зрелищем пропадающих теней, она осторожно, не сразу, а мелким, насторожённым шагом стала подходить к окну.
Исчезли почти все.
Долго ждала, пока пропадёт последняя тень, но та упрямо висела перед окном.
Нина убрала табурет, мешавший подойти ближе к окну, и встала вплотную к нему.