К вечеру тётки уехали, а Нина, усадив детей на расстеленное по дивану одеяло, принялась за уборку. С трудом разогнулась на деликатный стук — и растерянно захлопала глазами: при входной двери стояли три женщины, из которых ей уже была знакома лишь та самая управдомша (так её здесь порой шутливо называли) — Марья Егоровна. У всех трёх в руках были какие-то кастрюльки и посуда. Не успела Нина рот открыть — спросить, что происходит, как женщины вдруг оглянулись и отошли в стороны от входной двери. А секунды спустя загомонили мужские голоса. Совершенно обалдев от происходящего, Нина, с прилипшими к ней детьми, немо следила, как первый мужчина задом пятился в её комнату! Пятился так, что стало ясно: он держит в руках нечто тяжёлое и громоздкое. Ещё немного — и посередине комнаты был водружён старенький круглый стол. Двое мужчин поспешно поздоровались с новой жиличкой и тут же принялись, как они объяснили, укреплять этот стол, чтобы не развалился.
Деловитый стукоток молотков не помешал управдомше и двум другим женщинам поставить на широкий подоконник единственного окна всё принесённое с собой: горячий суп, картофельное пюре с котлетами и чайник с заварником. И ещё там же очутилась пара пакетов с таким ароматным запахом печёного, что Нина только сглатывала слюну, а детей втихаря отгоняла от того подоконника, пока одна из женщин не велела ей напоить их чаем с пирогами.
Полчаса спустя удалились все, кроме Марьи Егоровны. Она помогла растерянной Нине перенести с подоконника на стол закутанные в полотенца кастрюли и кастрюльки и расставить посуду. После чего уселась вместе с детьми и Ниной за ужин и принялась рассказывать о правилах жития-бытия в бараке.
— У нас тут дежурят по коридорам, — говорила она, помогая кормить детей, которые стеснялись «габаритной тётеньки». — Мы уж тебя в этом месяце трогать не будем, пока не приживёшься, но со следующего включу тебя в список дежурных.
— А что надо делать? — спросила Нина.
— Наш этаж ты видела. При входе-то зал такой небольшой — это общий коридор с туалетами, от него два коридора в разные стороны. Каждая комната, кто в каком коридоре живёт, по списку моет в своём полы. Список висит на стене — рядом с входной дверью в дом. Там есть фамилии всех, кто на втором этаже живёт. Магазин у нас тут продуктовый — прямо возле остановки. Но, если не захочешь пока выходить, пиши, что тебе купить надобно. Живём мы тут дружно. Есть, конечно, кое-какие личности — любители поскандалить. Но эти к тебе не сунутся.
— Почему? — невольно улыбнулась Нина.
— А наши бабы уже пообещали отмутузить тех, кто попробует полезть к тебе, — ухмыльнулась Марья Егоровна.
И продолжила рассказ о тех, кто живёт в соседях с Ниной и её детьми. Нина пока не запомнила даже тех, кто приходил с кастрюлями, не то что с мебелью, но убедилась в главном: если надо — можно обратиться за помощью почти ко всем.
— Марья Егоровна, а вот стол… — сконфуженно начала Нина, глядя, как дети, утомлённые новизной обстановки и множеством незнакомых лиц, таращат сонные глаза, но стараются не засыпать. — Мне за него… платить? И кому?
— Да какое там — платить за эту развалюху! — откликнулась управдом, махнув рукой. — У нас ведь только с твоей стороны коридор весь с жильём. А с другой стороны, где вход с улицы — только две комнаты, а напротив — большой общий балкон, между туалетами-то. Да только он так называется — общий, а на деле на нём ни воздухом подышать, ни посидеть — на природу полюбоваться, хоть там природы той — дорога да школа. У нас тут как получилось? Кто из барака съезжает, а мебели, ещё хорошей, не жалко и с собой брать не хочет, всё туда, на балкон, пихает. А мы потом либо разбираем, если есть что полезное, либо оставляем там. Ты не думай… Завтра вместе сходим туда и посмотрим, что тебе пригодится. Там ведь и из детской мебели кое-что есть для твоих ребятишек. — Марья Егоровна тяжело поднялась со стула, скрипнувшего от облегчения, и хмыкнула, видимо переключаясь уже на свои думушки: — Не дай бог, конечно, пожарная инспекция на наш балкон заявится! Вот тогда заставят весь балкон разобрать, а мебель повыбросить.
И повернулась к входной двери. Нина встала следом — проводить гостью.
Но Марья Егоровна, положив ладонь на дверную ручку, не стала сразу открывать дверь, а застыла, словно раздумывая, всё ли она объяснила новой жиличке. А потом обернулась — одновременно смущённая и хмурая. И нехотя сказала:
— В сказки-то, может, не поверишь, хоть оно и правда. Однако предупредить я тебя предупрежу. Обязана. Так что скажу тебе, Нина, по-своему. Ты дверь за мной не просто закрой, а запри на ночь. На дворе — вечер поздний, и уж ты наверняка выходить из комнаты не собираешься. Запри. И не только на замок — он у тебя хлипкий. Но ещё и … видишь? Тут у тебя щеколда есть. Крепкая. Тоже задвинь до конца. Сейчас-то, конечно, время детское. Можешь выходить. А вот после полуночи из своей комнаты лучше не высовывайся. Есть у нас на этаже… — медленно сказала она и замешкалась, прежде чем договорить: — Есть такой… дрянь-человек. С двенадцати, как часы пробьют, у него башку напрочь сносит. Если в коридор выйти втроём, а ещё лучше — вчетвером, то не тронет. Но не дай бог после полуночи одной в коридор выйти или даже просто дверь открыть…