— Мама, это ты? — несмело спросили из большой комнаты.
— Я это! — бросила Нина, не в силах убрать брезгливую гримасу при взгляде на свою куртку: этим местом она прижалась к мужичку — и теперь…
Насторожённая, будто поджариваясь на обострённых краткой стычкой чувствах, она внезапно затихла — и услышала за дверью, в коридоре, шаги. Метнулась к двери и резким щелчком вогнала в пазы щеколды задвижку. И затаилась тут же.
Ещё три уверенных шага, постепенно замедляющихся. Остановился возле двери. Нет — напротив двери, очень близко. А Нина так надеялась, что это шаги кого-то из соседей… Дверь коротко дёрнулась. Что ему нужно? Думает — разведёнка, так подкатить каждый может? Даже такой, как он? «Мне бы его самомнение!» — дрожа от напряжения, вдруг подумала Нина.
— Мама… — снова позвали из-за занавески.
Мягко ступая по половичку, Нина стремительно вошла в большую комнату и сразу приложила палец к губам.
— Тихо…
Сидевшие возле коробки для котят дети замерли, удивлённо глядя на неё.
Нина облизала губы. Несколько недель прожили почти спокойно, не считая ночных «приключений», — и теперь придётся приучать детей к тому, что и среди добродушных жильцов могут быть опасные люди.
Вздрогнув, она обернулась к входной двери, которая опять скрипнула, отзываясь на резкое и даже раздражённое дёрганье.
Отпустив край занавески между шифоньером и сервантом, Нина тихонько прошла к детям. Стоять здесь, когда за спиной постоянно пробуют дверь на прочность… Лучше не надо…
Надо будет спросить у Марьи Егоровны, что делать в такой ситуации.
И узнать, нельзя ли как-нибудь приструнить этого выпивоху.
Котята спали — один на коленях Саньки, другой — в подоле Анютиного платья. Дети сидели, посматривая на неё, а временами — мимо, на занавеску, спрятавшую что-то, чего мама испугалась.
Анюта первой постепенно прониклась страхом мамы. Она сдвинула бровки в тревоге и еле слышно прошептала:
— Там… папа? Да?
Нина немедленно села перед детьми, зачастившими обеспокоенным дыханием, и покачала головой:
— Нет, Анюта, нет! Там какой-то дядька, которого мы пока не знаем. Но он тоже из барака, отсюда. Это не папа! Просто этого дядьку мы к себе пускать не будем! И не бойтесь, ладно?
— Он совсем плохой? — по-взрослому поинтересовался Санька.
— Он пьяный, — твёрдо сказала Нина. — Когда перестанет быть пьяным, он не будет…
Она не договорила, чего не будет тот мужичок. Но вместе с детьми прислушалась к тому, что творилось за дверью, в коридоре. Потом, чтобы убедиться, что назойливый алкаш ушёл, на цыпочках подошла к двери и приложила к ней ухо. Помнила, что дыхание у алкаша было громким, что он часто и со свистом вшмыгивал свои сопли… За дверью тишина. Но Нина осторожно, так же на цыпочках вернулась к детям.
— Посидим немного, — предложила она. — Ну-ка, рассказывайте, как назвали своих котишек.
— Денис сказал, что мой — мальчик, — сообщил Санька, который, поглядывая на занавески, говорил уже не шёпотом, но всё же вполголоса. — Мне кажется, моего зовут Тишка. Мам, это хорошо?
— Это хорошо, — кивнула Нина, стараясь не слишком показывать детям, что и она продолжает прислушиваться к тишине возле входной двери. — А у тебя, Анюта? Как зовут твоего котишку? Или ты ещё не придумала?
— Придумала, — ответила дочь, гладя котёнка, но глядя на занавеску. — Она у меня плюшевая. Пусть будет Плюшка.
Нина даже отвлеклась от прослушивания коридора, удивлённая. Пригляделась к котёнку, который спал в подоле Анюты. Дочь права: кажется, среди родителей Плюшки был сиамец или таец, а потому шерсть котёнка отличалась не только серовато-белым окрасом (и тёмной мордочкой), но ощущением плюшевой ткани. И не трёхцветка, как обозначила Марья Егоровна, а просто переход светлой шерсти к тёмному.
— Мам… — тихо позвал Санька. — Может, окно покрывалками закрыть?
Нина медленно начала закипать: алкаш успешно напугал не только её. Санька, с одной стороны, прав: чтобы тот не заглянул и не начал заново приставать, надо обязательно закрыть окно от лишних взглядов. С другой стороны… если этой ночью Санька снова встанет к ведру… Нина уже кипела. Тогда она собственноручно убьёт гада!
Но окно завесила плотно. Ночные приключения, прошедшие в этом смысле как тренировочные, помогли зашторить его быстро.
Они сидели в углу и вспоминали вчерашний день на чужой даче. Дети рассказывали, как играли с дедушкой и бабушкой, и мечтали о новой встрече с ними… Негромкая беседа не приглушила для Нины новых тяжёлых шагов уже за окном — форточка-то открыта. Те снова пропали, когда алкаш остановился у окна. Но, задав следующий вопрос Саньке, в паузу Нина услышала, как шаги возобновились, а потом ушли в сторону и исчезли.