Пришлось котишку выручать, а потом объяснять, что такое верчение на маленького котёнка можно плохо подействовать, и Плюшку стошнит. Впечатлившись, дочь немедленно поставила корзину на место и с завистью посмотрел на Санькиного Тишку.
— А ты возьми поясок от старого платья и поиграй со своей Плюшкой, — подсказала Нина, а через минуту смеялась, глядя, как Анюта усердно бегает по всей комнате, дразня Плюшку кончиком пояска.
Даже Санечка позавидовал и тоже принялся гонять своего Тишку, заставляя конец ремня мелькать перед котёнком.
Нина вернулась в кухоньку и успела поставить табурет перед железной кроватью и «накрыть» его для чаепития… Пока вдвоём пили чай, Николай спросил, всё ли она обустроила в комнате так, как хотелось. Нина сообразила, что его удивляет та самая железная кровать, и рассказала о звонке хозяина квартиры, который разрешил поменять кровать на одёжный шкаф.
После чаепития Николай позвал помощников, и вскоре в махонькой прихожей пропала кровать, зато появился крепкий шкаф… Нине даже неловко было. Получалось, что она использовала симпатию Николая к себе, чтобы добиться комфорта.
Впрочем, Николай тоже был не прочь кое-чего добиться от неё. Так, он сумел уговорить её погулять немного перед сном, а Марья Егоровна с радостью вызвалась посидеть с детьми Нины и проследить за печью, внутри которой всё ещё горело топливо… Нина ещё исподтишка присмотрелась к управдомше: неужели она искренне готова сидеть с детьми? Неужели ей и правда нравится… выбор сына? Но Марья Егоровна замахала руками на неё и сына и велела гулять, сколько влезет: время для гуляний детское! И собственноручно закрыла за ними дверь.
Накинув куртку, которую ей в коридоре подал Николай, Нина вдруг подумала, что на улице вовсю вечереет, а значит, можно погулять даже вдоль дороги. Бывший не разглядит её, если будет проезжать… По коридору они прошли вместе, но к входной двери Николай чуть шагнул шире, чтобы открыть её и пропустить Нину вперёд. Она улыбнулась ему и вышла.
— Что, с…? — раздался сально — нет, даже жирно наглый голос из полутьмы, чёрной и подчёркнутой жёлтым светом из окон. — Гулять собралась?
Нина аж сжалась — в темноте, которую насквозь не проглядишь, пока не присмотришься, звук этого голоса показался жутковатым.
За её спиной Николай вполголоса спросил:
— Савелий, а что? Тебя это напрягает, что гулять она собрались?
Из полутьмы раздался странный звук, будто Савелий захлебнулся чем-то, а потом даже закашлялся, словно та жидкость не в то горло пошло. И затаённая тишина. А Николай вполголоса закончил тише обыкновенного:
— Ещё раз подойдёшь к ней…
Угрозы в его голосе, кажется, не было и слышно. Слишком спокойно он сказал. Но под чьими-то ногами (Нина так и не разглядела Савелия) раздался треск сломанной ветки, а потом топот и шелест сминаемой травы.
— Будет приставать — скажи сразу, — всё так же спокойно обратился к Нине Николай. — Этот алкаш из тех, что будет приставать до упора, если будешь терпеть.
— Спасибо, скажу! — выдохнула Нина.
Он в темноте — сплошные очертания высокой фигуры — сумел найти её руку и положить её себе, на сгиб локтя. И склонился к её лицу.
— Погуляем немного возле дороги? Там дорога уже высохла.
— Погуляем, — храбро сказала Нина.
А про себя пожелала, чтобы он не водил её в сторону лесопарка и кладбища.
Николай будто услышал и повёл её в противоположную сторону. Здесь она много чего не знала, и простая прогулка превратилась в познавательную. Он рассказал, где и какие магазины, и они даже постояли перед окнами некоторых. Прошли не так уж много, потому что, как ни странно, Николай помнил, что её дети остались на попечение его матери и что они впервые остались без Нины в бараке. А потому, остановившись на одной из остановок, он просто махнул рукой в темноту, куда уезжали машины, и коротко объяснил, что там, на улице, есть ещё интересного.
— Если хочешь, можно будет сходить на детскую площадку возле одного из новых домов, — предложил он. — Твоим, наверное, тоже хочется походить не только перед бараком. Как? Сходим?