Балкон Нине очень понравился. Впервые переступив порог из коридора, она сначала пожалела: «Так захламить чудесное помещение! А ведь здесь можно было бы оборудовать уютное местечко и устраивать утренние и вечерние чаепития!»
А когда присмотрелась к сложенной здесь мебели, о благоустройстве балкона забыла напрочь. Узкий проход между нагромождениями различных предметов, ловко втиснутых друг в друга, зачаровал её. Правда, когда она попыталась представить, что будет, если вытащить облюбованный предмет из такой теснины, воображение отказало ей.
Спасибо — Марья Егоровна сразу сказала:
— Ты мебель только выбирай. А наши мужики придут после работы и принесут с балкона всё, что тебе глянется. Сама не трогай — обвалишь. А мужики — они-то сумеют выдрать нужное. У них не свалится.
Облезлый диван заменили на более новый: его как раз перед приездом Нины с детьми бросили жильцы, съехавшие из барака. Однако старенькие шифоньер и сервант, служившие стенами, разделявшими помещения на две комнаты, она оставила. Как оставила и металлическую кровать при входе. Вещи-то — родственника. Может, ему не понравится, что Нина принялась круто хозяйничать в его жилье? Да и вместительные… И кровать… Вдруг кто-то из родителей приедет да останется на ночь? Для своего сна Нина приспособила «новый», втащенный мужчинами диван.
Кстати, чуть позже она сбегала проверить слова Марьи Егоровны. Дверь на балкон из коридора не закрывалась: жильцы привыкли к ней так, что обычно не замечали её. Стена и стена — с деревянным прямоугольником. Пока не понадобится что-то на балконе. Поэтому, выждав момент, когда в коридоре никого, Нина шмыгнула к той двери и, открыв её, быстро сунулась головой — посмотреть. Всё ей казалось, что на балконе теперь страшный бардак и погром. Но мебель всё теми же аккуратными рядами громоздилась в два ряда. Будто из этих рядов никто ничего и не вытаскивал.
…Апрель подкрался незаметно в хлопотах устройства на новом месте и подспудном, непреходящем страхе перед появлением мужа. Тот, кстати, затихарился. Что ещё не значило, что он отступил от бешеного желания найти и вернуть их.
Детей, уходящих на первую долгую прогулку с няней, Нина провожала тревожным взглядом и с замиранием сердца, пока не поняла, что и церковный, и монастырский сады находятся вдали от оживлённых трасс, с которых детей могут заметить.
До их прогулки Нина вообще не выходила из дома. Но сейчас… Пока детишки, собранные няней Галюшкой, парами шли по тропке, укреплённой битым кирпичом, она переступила порог дома во двор и огляделась.
Слева возвышалась древняя, но крепкая липа, на низком, толстом суку которой болтались верёвочные качели с дощечкой-сиденьем. Справа, через узкую и потрёпанную асфальтированную дорожку перед домом, расположились углом две длинные скамейки. Над ними нависали пока что голые прутья сирени, и Нина вдруг подумала, как, наверное, здесь здорово летом. Тем более, как объяснила Марья Егоровна, жильцам запрещено оставлять машины здесь… Постояв немного на холодном апрельском ветру, Нина вернулась в комнату, где принялась за готовку. К электрическим плиткам она уже привыкла и пользовалась сразу двумя, а ещё, по совету сердобольных соседей, купила электрический обогреватель, и в комнате стало теплее. С дровами и печью возиться она пока не решалась.
Ещё она научилась стирать в маленькой стиральной машинке и радовалась, что в доме, в общем коридоре, есть водопроводный кран. Марья Егоровна рассказала ей, что всего несколько лет назад за водой ходили к другой остановке, к колонке.
А ещё через неделю Нина попросилась в «группу» няни Галюшки: так захотелось хоть чуть-чуть погулять на воздухе! Нет, на скамейке перед входом в барак она уже посидела, но ведь с прогулкой такое сидение не сравнится.
Няня Галюшка, по своему обыкновению, посмеялась в кулачок и кивнула.
На месте детских игр Нина с любопытством огляделась. Её усадили на одну из скамей, над которыми пока ещё голыми ветвями блестела сирень. Няня же мгновенно организовала своих воспитанников на упорядоченную беготню.
Некоторое время Нина следила за крикливыми малышами. А потом присмотрелась к местности. Монастырский сад здесь, на холме, ещё не обрёл жёстких границ в виде металлического забора. И, кажется, монахини довольно спокойно относились к ребятишкам из барака.