Чуть ниже по склону холма к монастырским воротам вела асфальтированная дорога, через которую словно осела в землю небольшая церковь.
Бездумно разглядывая даже сейчас, в дождливом апреле, ухоженные клумбы и газоны в церковном дворике, Нина вздохнула, мельком помечтав однажды набраться смелости и прогуляться к церкви. Она крещёная, хоть на службы активно не ходила. Как большинство — лишь на праздники. И то редко. Но запомнила, как спокойно становилось, когда замирала возле зажжённых свеч, заворожённо следя за вздрагивающим пламенем.
А когда очнулась от невольной дремоты под тёплым солнцем, удивилась: опершись на трость, толщиной больше похожую на посох, за играющими детьми наблюдал старенький священник. Он был небольшого росточка, почти незаметный в своём сером на солнце одеянии. Неудивительно, что на него не обращали внимания не только обычно остроглазые дети, но и няня Галюшка.
Нина, кажется, всего на секунду отвела взгляд от священника, ища слишком громко визжавшую Анютку. За это время старенький священник ушёл.
Глава 2
Но на улицу она всё же побаивалась выходить. Во всяком случае — слишком часто.
Пока осваивалась в доме.
Нумерация комнат в бараке начиналась с их стороны. Не с внутреннего коридора, потому что в общем коридоре, по бокам от входной двери в барак, имелись ещё две комнаты. Комната, временно принадлежавшая Нине и её детям, числилась под номером «два». Сосредоточенная на детях, быстрее, чем она, привыкавших к новому месту их обитания, Нина поначалу не обращала внимания, сколько комнат вообще располагалось в «её» коридоре. Мельком видела лишь, что сам коридор тупиковый, без окон и заканчивается недалеко. Именно так — недалеко. Ну и привыкла, что в нём всегда темно. Ей-то и соседям напротив легче: свет к ним, как дневной с балкона, так и от двух лампочек, шёл из общего коридора.
Когда она освоилась с житьём в комнате и перестала зацикливаться на страхе перед появлением бывшего, начала вникать и в жизнь соседей. И тогда всегда тёмный тупик в коридоре перестал вызывать в ней тревогу, а лишь некоторое опасение: тёмный же — и неизвестно, что в этой темноте скрывается. А вдруг там бывший муж затаился…
В другом коридоре видела, что там тоже тупик и тоже темно. Но тот тупик был дальше и не так пугал, как здешний, из своего коридора. А потом придумала: именно в её тупике живёт тот псих, из-за которого после двенадцати ночи никто не выходит во двор. Глупая мысль заставляла смущённо улыбаться: а как же здесь справляют Новый год? Но помалкивала и жила дальше.
Постепенно высвобождаясь из сковывавших её цепей длительного стресса, Нина знакомилась с соседями, потихоньку открывая для себя замкнутый мирок барака. С первым этажом она, естественно, не общалась. Больше всего в знакомстве с соседями ей помогали дети: общаясь со своими друзьями по группе няни Галюшки, в лёгкой болтовне они делились потом с матерью информацией и об их родителях, и Нина робко начинала расширять круг общения. Особенно старался Санька, болтавший о своих друзьях и их родителях, да и о делах внутри барачного сообщества.
Не отставала и Анютка.
— Мам, здесь у всех кошки есть! — убеждённо рассказывала она. — А почему у нас кисы нет? Давай возьмём! В другом коридоре, у Хворостовых, кошка с котятами. Они уже взрослые. Пять штук было! И только два котика осталось! Мам! Тётя Хворостова сказала, что тебя подождёт, когда скажешь, что берёшь, а потом раздаст кому-то другому. Мам!
— Вот разберёмся с обстановкой в комнате, — пообещала Нина, — да как придумаем для котёнка своё местечко здесь — так и возьмём. Договорились?
— А вдруг этих двух уже заберут? — проворчала Анютка.
Про себя Нина решила, что котёнка брать не будет. И так — беспокойства выше головы. Но, задетая дочкиными словами «у всех есть», невольно стала приглядываться к представителям кошачьего племени в бараке. И испытала глубокое изумление, когда поняла: Анютка-то права. Здесь в каждой комнате проживали коты и кошки! А порой и в количестве двух-трёх голов!
А потом, дня через три после разговора с Анюткой, к ней подошла Марья Егоровна и небрежно поинтересовалась:
— Котята вам не нужны? А то у Хворостовых последние двое остались. И у тебя детишек-то двое. Неплохо бы — для них-то…
Слегка ошарашенная, Нина всё же кивнула:
— Дня через два, ладно? Купим лоток — и…
— Да разве ж оно обязательно… — пробормотала Марья Егоровна и, вздохнув, вышла из комнаты Нины.