Следя за тем, как медленно закрывается дверь, Нина вдруг подумала, как странно прозвучала последняя реплика управдома. В интонациях женщины отчётливо слышалось недовольство. Но оно, скорее, относилось к самой Марье Егоровне. Та сердилась не на Нину (да и за что бы?). Она еле удерживалась от злости на себя. Будто и хотела рассказать новосёлке что-то необходимое для жизни в бараке, но так и не решилась. И это выглядело странно: про себя Нина давно утвердилась в мысли, что управдом — дама пробивная и жёсткая. Что, если надо, танком попрёт, но своего добьётся. Да и сказанёт напрямую, если решит, что необходимо.
Хм. Что же ещё, как минимум — странного и опасного, происходит в бараке? Ну, кроме полуночных прогулок по коридорам того психа…
Пока Нина поняла только одно: ей не говорят чего-то напрямую, думая, что она не поверит. Но… ведь это опасно — не знать…
Размышляя об этой странности, Нина вспомнила о котятах, на приобретении которых настаивала Марья Егоровна, и озадачилась ещё больше: а котята-то каким боком к неведомой опасности? Или управдомша переживает, что котята останутся неприкаянными? В смысле — Марья Егоровна всего лишь помогает тем самым Хворостовым? А она, Нина, начинает придумывать больше того, что надо бы?
Минут пять поломав голову над новой барачной тайной, Нина принялась мыть посуду, что всегда её успокаивало, даже если мыть её сейчас приходилось в отдельном тазике — сначала в воде, пенной из-за моющего средства, а потом споласкивать — бренча носиком рукомойника.
Но твёрдо решила: несмотря на все заморочки, одного котёнка она возьмёт. Хотя бы на радость детям. А в мыслях занозой засело: обычно-то и берут одного. Почему же Марья Егоровна настоятельно рекомендует взять двух котят? И снова вспоминала подсмотренное: ни одной комнаты, кажется, в которой была бы только одна кошка. Везде от двух и больше. Всё-таки… странно.
Правда, приходила Марья Егоровна с вопросом о пристройстве котят после обеда, так что мытьё посуды успокоило Нину, как она и хотела. А поскольку помнила о том, что через несколько минут надо сесть перед ноутбуком и продолжить работу, она затем и забыла о странном всеобщем увлечении кошками в бараке.
К вечеру Нина закрыла ноут и принялась за приготовление ужина. Ещё через полчаса няня Галюшка привела детей и сердечно распрощалась с ними и Ниной до утра.
Всё как обычно. И дети привычно погремели носиком рукомойника, пока мама заранее разливала горячий чай, чтобы остыл, а потом оба бросились к своим спальным местам, чтобы полюбоваться на любимые тайники, превращённые в сундуки с детскими сокровищами.
Ужин.
Потом — час игр. Игр странных, потому что пока она бегала к коридорному крану за водой, Санька успел залезть на шифоньер и спрятался там, наверху. Анютка же радостно залезла в недра того же шифоньера и нетерпеливо (постукивая в стенки) ждала, когда мама обнаружит, что дочка куда-то девалась.
Час телевизора. Мультики перед сном.
Уложив детей, по новой традиции Нина присела у их изголовья (на кушетке и кроватке спали голова к голове) и принялась читать им сказки Пушкина.
Завтра — будний день. Почти машинально читая звонкие строки стихотворных сказок, Нина мысленно намечала себе примерный фронт будущих работ, одновременно следя за детьми.
Первой уснула Анютка. Нина давно заметила, что негромко произносимые ритмичные слова действуют на дочку усыпляюще.
А вот Санька сегодня беспокойный: то и дело вертится на своей кушетке, из-за чего спальное ложе, хоть и крепкое, но ведь старое, постоянно поскрипывает… Пару раз, отрешившись от мыслей о завтрашней работе, Нина замечала, что сынишка лежит с открытыми глазами и будто прислушивается к чему-то. Причём у Нины появлялось отчётливое впечатление, что вслушивается Санька не в её голос…
Соседи за тонкими стенами говорят негромко. Телевизоры с обеих сторон работают тоже приглушённо. Нина знала — почему. В комнате общего коридора телевизор смотрит только жена Анатолия — сосед из «первой» комнаты, как и его жена Лиза, просил называть его по имени: разница в возрасте с Ниной небольшая. А в комнате слева, у Ларки, дети тоже уложены спать — школьники же, в начальную бегают — то ли в первый класс, то ли во второй. Вот и кладут мальчиков спать пораньше, в половине десятого. Отчего у них телевизор бубнит еле-еле.
Так к чему же прислушивается Санька?
Она даже прервала чтение и на цыпочках подошла к входной двери. Прислушалась сама. Пожала плечами. Вернулась.
— Мам, что там, а? — прошептал Санька, почему-то встревоженно ожидавший её возвращения — аж приподнявшись на локте.