– Шейлирриан, – царственно улыбнулась эльфийка, но глаза её остались холодны и туманны, – счастлива видеть вас, сын мой. Какие новости вы принесли мне из благословленного Шанакарта?
– Доброго дня, матушка. Я спешу поделиться с вами моей радостью. Сегодня я вернулся из очередного своего путешествия на Материк и привёз из него вещь, принадлежавшую ранее отцу моему, сиру Эллисандру. Она дала мне надежду о скором разрешении печальной истории с его таинственным исчезновением.
– Прекрасно, Шейлирриан, что вы не теряете надежду. Ваш отец, несомненно, гордился бы вами. Если Боги смилостивятся и позволят мне вновь испытать удовольствие видеть супруга моего в добром здравии, я расскажу ему, как непреклонны вы были в желании найти его.
– Как вам будет угодно, матушка. Однако я не только об этом хотел поговорить с вами.
– Чего же вы желаете, сын мой?
– Я был бы несказанно счастлив, если бы вы вернулись в Шанакарт к Летнему Балу. Я мечтаю представить вам мою избранницу, о помолвке с которой и объявлю на празднике.
– Вашу избранницу? – отстранённо удивилась Арноиэль, что хоть на миг освежило её бесстрастное лицо. – Вы не рассказывали мне прежде.
– Всё решилось неожиданно, буквально в одночасье. И я рассказываю о своих намерениях вам первой, Ваше Величество.
Императрица едва заметно кивнула.
– Если вы так настаиваете, Шейлирриан, я вернусь в Шанакарт как можно скорее. В этот важный для вас день я буду рядом с вами.
Далее разговор носил совершенно формальный и принуждённый характер, и оба они втайне хотели его скорее закончить. Арноиэль расспрашивала, как обстоят дела в государстве, которое покинула, все ли здоровы, и слушала совершенно не интересующие её ответы, пребывая в привычной своей отрешённости. Она невообразимо напоминала ему идола в храме, словно не живая, не чувствующая, и прекрасная в своей невозмутимости.
Когда они, наконец, церемонно распрощались, Шейлирриан со смешанным чувством завершил звонок и несколько минут бездумно смотрел в пространство. Сегодня они виделись впервые за два года, до этого лишь редкая переписка всё ещё соединяла их в семью, такая же пустая и наполненная любезными фразами. Арноиэль, чистокровная эльфийка, сдержанная и величественная дочь короля Данестиана Второго, всецело принадлежала вечным лесам Светлого Келя, принадлежала своему народу, и была совершенно чужой в отшлифованном солёными ветрами и штормами Шанакарте. Она тосковала по вечнозелёной листве, по тёмным стволам в несколько обхватов, по чудесным цветам и тенистому серому дворцу, в котором не смолкала музыка и пение птиц. И когда исчез Эллисандр, её ничто больше не держало в Замке, и соломенная вдова императора вернулась к отцу. Арши, поглощённые своими страстями, её отсутствия даже не заметили.
Шейлирриан посмотрел на заставку Стекла. Там маняще колыхал густой листвой один из красивейших пейзажей Келя. Среди лесной чащи разбивал безмятежную поверхность чёрного студёного озера небольшой водопад. Вода пенящимися струями по серым чистым валунам неслась отвесно вниз, и в облаке мельчайших капель солнце рождало широкую радугу, осколками которой казались цветы, во множестве растущие вокруг. Одни Боги знают, как принцу хотелось бы оказаться там. И остаться.
***
Неурочный стук в дверь застал Иллиабель за чаем. Принцесса, подобрав лёгкие юбки, сидела на широком подоконнике и читала книгу в золотом переплёте. Перед ней стоял серебряный поднос с чайником и маленькими пирожными, ополовиненная чашка со смородиновым чаем была забыта в руке. Стук повторился, и Иллиабель с сожалением отложила книгу и опустила ноги на пол, утешаясь обнаруженным в ладони чаем. Шуршащие юбки скользнули по обнажённым ногам, щекоча, и она отставила чашку на поднос.
– Войдите.
– Ах, прекрасная Иллиабель, ваши привычки никогда не меняются, – в комнату вошёл Шерри и, подойдя к ней, заключил в объятия.
– О, милый, я слишком стара, чтобы их менять, – ответила женщина, с удовольствием обнимая широкие плечи.
– Но ещё не настолько, чтобы перестать кокетничать, – парировал он, целуя её в висок.
Она счастливо рассмеялась и села обратно на подоконник, поджав под себя одну ногу. Шерри опустился напротив, и теперь их разделял чайный поднос.
– Что нового в мире людей?
Шерри развеял Нетканую тьму, которую так не любила его мать, и взял с ближайшего пирожного дольку засахаренного апельсина.