…Я здесь всего две недели, а это место уже стало для меня невыносимым; я уже насмотрелась на мой народ, на этих людей с запавшими от голода глазницами… Мне страшно… Слова бьются изнутри о язык словно мухи о стекло… какие-то неуместные смешные слова, иногда они даже вырываются наружу; мои братья и их жены затаенно смотрят на меня, переглядываются… Только не эти иглы опять! В больницу идти я больше не могу!.. Я думала, Смит вылечил меня — за все это время только один случай, только две недели безумия за четыре года… весь этот хоккей, эти чаепития, все эти менструации и размышления… Там я чувствовала себя в безопасности, здесь — нет.
…Мне тошно, плохо; братья отправляют меня домой. Это место губительно для меня. Темплтон для меня как спасительное лекарство… такие вот образы я вижу перед собой. Такие вот голоса, высокие визгливые голоса, какая-то капризная девочка разговаривает со мной теперь постоянно. Как я ненавижу ее!.. Поезд абсолютно пустой. Олбани такой маленький. Рыба с блестящей чешуей… цвет этого поезда так напоминает коричневый бархат… поезд замедляет ход… Ох, наконец-то я в Темплтоне!.. «Темплтон-Темплтон», — говорит мне поезд и замедляет ход. Вот озеро, синее, глубокое как объятия.
…Отец приехал за мной на своей старой побитой машинке… «Богатый человек, дорогая, не должен демонстрировать своего богатства в такие тяжкие времена», — показывает в сторону убогих лачуг, ютящихся за железной дорогой. — Люди бедны повсюду, Сара, даже здесь… Отец! Какой он старый! Какой уставший! Семьдесят три года, и ноги уже дрожат. А мать стала суетливой и нервной, все занята сиротским приютом, все хлопочет, чтобы накормить бедных, очень худа для своих сорока, хотя по-прежнему еще красива… «Здравствуй, моя дорогая, выглядишь, как всегда, прекрасно. Вот боюсь только, ты сочтешь наши теперешние обстоятельства стесненными. Твой отец сверх всякой меры щедр, видишь ли, поэтому мы теперь держим только садовника да горничную. Крошка Салли из сиротского приюта»… Мне эта крошка Салли что-то не нравится — немая девушка, бугристая кожа, волосы неприбранные… Отец плотно прикрыл за нами дверь, когда мы вошли в кабинет. Над каминной полкой Мармадьюк Темпл, а на каминной полке старинный картрайтовский бейсбольный набор. И зачем отец его сюда водрузил? Все, конечно, знают, что бейсбол — это древний спорт… «Миллз коммишн», «Сполдинг корпорейшн», бейсбольные фабриканты, расцветающий американский миф… бейсбол изобретен не в Темплтоне и не где-то там еще, он развился, развился как растение, из разных вещей…
Отец выглядит усталым, все трет глаза… «Сара, боюсь, у меня для тебя плохие новости. Мы больше не так богаты, как раньше. Эта Великая депрессия нас почти разорила. А я еще вкладывал столько денег в наш город, когда видел, как он катится в пропасть… Больница, которую я построил для моего хорошего друга Имоджин Финч, гимназия на Главной, электрическое уличное освещение, мемориал Гражданской войны рядом с женской школой Нокс, теннисные корты… Да вот еще начал новое строительство — башня Короля-рыбака… Все называют ее безрассудной затеей Темпла… огромный каменный замок с черепичной крышей на берегу озера… люди, боюсь, просто используют меня. Я же вижу, сколько у нас в городе теперь черепичных крыш… Ох, Сара, что я могу поделать? Боюсь, девочка моя, Темплтон умирает».
Умирает наш Темплтон! Он рассказал мне то, чего я не знала, — как «сухой закон» губит знаменитые Фолкнеровы плантации хмеля по всему округу, от них уже не осталось почти ничего; как сгорела фабрика клавишных инструментов; как издательство Финни перебралось в Рочестер; как разорился торговый дом в Хартвике; как закрылась перчаточная фабрика в Мушином ручье. Теперь очередь молочных ферм, самого Темплтона. Обедневший люд становится еще беднее, объяснил он мне…
…сегодняшняя моя пешая прогулка… обшарпанные дома, облупляющаяся со стен краска, ставни, болтающиеся на покосившихся петлях… сады поросли сорняком, на клумбах вместо цветов тыквы… на дорогах сплошь рытвины, и опять эти лошади… подумать только, лошади! Это в наш-то век!
Повсюду горы конского навоза!.. босой мальчишка в отрепьях держит в грязных ручонках жалкую маленькую рыбинку и улыбается от счастья — от счастья, что сегодня у него есть еда… опустевшие дома… витрины на Главной улице, как пустые глазницы… да, отец мой был прав, это смерть, она повсюду… даже эта визгливая девочка в моей голове молчит с тех пор, как я приехала… выходит, она тоже охвачена страхом…