5 декабря. Пересылает издателю первую часть («Фантина»).
1862 год. Конец января. Отправляет вторую часть («Козетта»).
13 марта. В Брюссель переслана третья часть («Мариус»).
3 апреля. Выходят в свет две первые части книги.
10 апреля. Первые издания «Фантины» и «Козетты» распроданы. Их немедленно переиздают.
8 мая. Гюго узнает, что правительство Наполеона III хочет запретить его книгу во Франции.
15 мая. Выходит в свет третья часть («Мариус»).
19 мая. «Сегодня, в десять часов утра, я окончательно завершил «Отверженных» (В. Гюго).
15 июня. Успех романа нарастает: к этому времени уже выявлено двадцать одно незаконное (без согласия и ведома автора и издателя) переиздание.
30 июня. Выходят четвертая и пятая части.
15 августа. Правительство Наполеона III запрещает инсценировку романа Гюго.
16 сентября. В Брюсселе состоялся банкет по случаю выхода в свет «Отверженных», на котором присутствовал Гюго. Среди восьмидесяти приглашенных — Луи Блан, Теодор де Бонвиль, Рошфор, Шанфлери, Гектор Мало и другие.
1865 год. Издатели Этцель-Лакруа публикуют иллюстрированное издание романа.
Гигантское творение В. Гюго имело колоссальный успех у толпы, откуда вышла история Жана Вальжана и к которой она теперь вернулась.
Не все знали о Франсуа Видоке, мало кто слышал о Клоде Ге, и никто не вспоминал бедного каторжника Пьера Морена, ушедшего в безвестность. Все упивались Жаном Вальжаном, бессмертным героем Виктора Гюго.
Отец Гавроша, или ожившая картина
Грозный мальчуган
Из трех тысяч картин, выставленных в парижском салоне летом 1831 года, особое внимание привлекало полотно художника Делакруа. Оно было посвящено «трем славным дням», как называли тогда недавние события июля тридцатого года. Этой картине не надо было, в отличие от многих изящных безделушек на выставке, выпрашивать, словно милостыню, внимание посетителей — перед ней никто не мог остаться равнодушным.
Полотно Делакруа относили к числу картин, возбуждающих наибольший интерес публики, — оно было одухотворено великой мыслью, могучее веяние которой передавалось каждому. «В ней чувствуется настоящее лицо Июльских дней», — говорили очевидцы этих событий.
Был поражен ею и молодой поэт Виктор Гюго. Его пленило мастерство, с каким была написана эта картина, огромная, исходившая от нее сила. Задумавшись, стоял писатель около полотна. В чем секрет столь мощного воздействия этой картины? Не в том ли, что художник смог передать в ней революционную романтику незабываемых дней. Создать такой шедевр мог только очевидец, только тот, чью кисть вдохновляли личные впечатления.
Три славных дня. Гюго хорошо помнил, как год назад Париж ответил баррикадами на несправедливые законы, введенные Карлом X.
Три дня рабочие и ремесленники, студенты и торговцы сражались под трехцветным знаменем республики. Три дня беспрерывно пули ударялись о черепицу дома на улице Жан-Гужон, где он только что поселился с семьей. Накануне, утром 27 июля, едва устроившись в своем новом кабинете, он работал над романом «Собор Парижской богоматери». Днем, когда вышел пройтись, на улицах было неспокойно — парижане собирались толпами, повсюду стоял гул от голосов. Елисейские Поля походили на военный лагерь. С улицы доносились ружейная стрельба, пушечные выстрелы, грохот повозок по мостовой, призывные удары набата. Небольшая схватка произошла рядом с их домом. Канонада была столь оглушительна, что он выронил из рук перо и не смог закончить письмо, которое он писал в тот момент поэту Ламартину.
Никто из семьи не пострадал. Дом остался невредим. Жаль было только тетрадь с заметками и выписками, необходимыми для окончания «Собора Парижской богоматери», которую 29 июля он отправил вместе с другими рукописями в надежное место: она была потеряна при перевозке.
Многие друзья Гюго оказались на стороне восставших. Неугомонный, порывистый Александр Дюма, Фредерик Сулье, пятидесятилетний Беранже, чьи песни, с легкой руки Ламартина, называли патронами, которыми народ стрелял во время июльских боев. Даже такой скептик, как Стендаль, и тот был восхищен отвагой и мужеством горожан и заявил, что с этих пор стал уважать Париж.
Баррикады были повсюду. Их сооружали из всего, что попадалось под руку: экипажи и бочки, лестницы, матрацы и доски — все шло в дело. Но главным строительным материалом были булыжники. Камни мостовой! «Парижские улицы, — записывает Гюго в те дни в своем дневнике, — играют всегда решающую роль в революциях; королю не стоит их мостить».