2. До наступления этой приблизительной даты Империи следует добиваться своих требований путем переговоров.
Однако даже минимум выдвигаемых японцами требований делал всякие переговоры бессмысленными, так как их выполнение превратило бы Японию в очень мощную империю и в то же время связало бы руки Соединенным Штатам и Великобритании в их действиях на Дальнем Востоке.
Один за другим японские лидеры поднимались и высказывались по поводу сложившейся ситуации. Все они сходились во мнении, что необходимо спешить. Япония находилась в экономических тисках, что вело к ее ослаблению, и следовало предпринять активные действия, пока еще существовали запасы необходимых материалов, которые из-за враждебности Великобритании и эмбарго США уже не удастся пополнить. Генерал Тэйити Судзуки, например, указал, что имеющихся запасов горючего хватит всего лишь на год. На совещании явно господствовало мнение, что, если Япония не начнет действовать в ближайшее время, она уже не сможет добиться успеха никогда.
Последним выступил спикер императора барон Еси-мити Хара. Предлагаемые исходные принципы обеспокоили его, заявил он, говоря от имени императора. «Все сказанное здесь,— объявил Хара,— создает впечатление, что отныне ставка будет делаться на войну, а дипломатии отводится вторичная роль. Правильно ли я понял, что на настоящий момент все дипломатические средства изменения ситуации исчерпаны?» После наступившей короткой паузы адмирал Косиро Оикава, военно-морской министр, торопливо заверил, что это так, однако его слова прозвучали неубедительно.
Тогда, ко всеобщему удивлению, поднялся сам император, чтобы обратиться к присутствующим. Прежде Хирохито никогда не выступал лично.
Излучая свое «божественное сияние», живой символ империи— 124-й японский император—извлек из кармана книгу, озаглавленную «Четыре стороны моря» (поэму, написанную его дедом, императором Мэйдзи), и зачитал строки из нее:
Я думаю, что все люди на земле — братья.
Тогда почему ветры и волны сегодня
Так неспокойны?
Хирохито объявил своим слушателям, что он перечитывал поэму много раз, и спросил, почему невозможно воплотить в жизнь созданные его дедом идеалы всеобщего мира? Воцарилось молчание. Наконец начальник генерального военно-морского штаба ответил, что верховное командование, безусловно, признает важность дипломатии и предлагает использовать вооруженные силы только как последнее средство. Начальник генерального штаба сухопутных войск подтвердил его слова, но император был совершенно неудовлетворен. «Совещание было прервано,— записал премьер Коноэ,— в атмосфере беспрецедентной напряженности».
Люди, которые считают, что Хирохито мог отклонить план нападения на Перл-Харбор, если бы захотел или если бы имел более сильный характер, не понимают всей сложности и двусмысленности положения японского императора. С одной стороны, он пользовался безграничным престижем, получая всю информацию, советовал и утверждал решения исполнительной власти. А с другой — во имя сохранения единства нации он должен был быть заодно с правительством и это связывало его в действиях и заявлениях по рукам и ногам. В той же ситуации Хирохито даже не знал о готовящемся ударе по Перл-Харбору.
Не следует думать, будто у Ямамото с его смелым планом существовала какая-то невидимая поддержка. На самом деле почти никто из высших чинов в военно-морских силах не одобрил его. Одни сочли его план неоправданно рискованным, другие, чьи умы были заняты предстоящими боевыми действиями на юге, чувствовали, что одна эта операция поглотит массу средств и напряжет военно-морские ресурсы страны до крайности. Наконец, «линкорные адмиралы» были твердо убеждены, что делать ставку на такие слабо вооруженные корабли, как авианосцы,— большая ошибка. Но в лице Ямамото все эти консерваторы встретили сильнейшего оппонента.
Фотографии Ямамото, сделанные, когда он находился в зените своей славы, показывают человека небольшого роста даже по японским стандартам — всего пять футов и три дюйма. При этом у него были довольно широкие плечи, которые казались еще шире из-за массивных эполет, грудь была увешана орденами и медалями. В силу этого он производил бы довольно комический эффект, если бы не его лицо. Лицо Ямамото с прямым носом, большими глазами и полными губами выдавало в нем человека действия и несгибаемой воли.